Озвучивание не поддерживается в этом браузере
7
Когда мы уже выходили из трактира, на пороге меня остановила Розэ. Она едва ли не кубарем слетела с лестницы со словами:
– Госпожа ведьма! Господин муж! Подождите! Захватите плащи! А то дождь собирается… – и, протараторив это, вручила нам оные.
Я глянула на небо. Да, похоже, и вправду после обеда польет. Но, думается, мой супруг устанет раньше и мы вернемся.
Вот только, к моему удивлению, Чонгук не только на своих двоих добрался до городка, но и дошел до храма. Там местный патер как раз отслужил мессу. Прихожане выходили на небольшую площадь перед крыльцом, толпились, переговаривались…
И тут все увидели нас. Воцарилось молчание. Глазели на нас с пепельным с недоумением, переходившим в опаску. Но даже под страхом смертной казни горожане не смогли бы удержаться от того, чтобы не судачить. Потому-то тишина не продлилась дольше пары мгновений. А потом словно плотину прорвало. Отовсюду стали доноситься шепотки: – Гляди ты, ведьма…
– Ни стыда, ни совести, ни даже метелки!
– И чегось ей здесь надо-то?
– А чегой-то мужик с ней молодой да седой?
Я гордо проигнорировала все взоры, устремленные на меня, лишь поправила шляпу да выпрямила спину так, что любая светская леди удавилась бы от зависти. Впрочем, досталось не мне одной. О пепельного местные кумушки тоже готовы были обломать взгляды. А девицы так и вовсе без зазрения совести пялились на широкие плечи, точеный профиль и крепкий за… замечательный тыл моего муженька.
Мне было все равно, но особо наглых особ я запомнила. На всякий случай. А после поспешила за супругом, который уже вошел внутрь храма.
Чонгук двинулся по проходу к стоявшему у алтаря преподобному, который как раз гасил свечи в канделябрах у алтаря.
Патер сначала с недоумением посмотрел на пепельного, но, бросив взгляд через его плечо и увидев меня, будто успокоился. Паладин же подошел к святейшеству, осенил себя знамением из четырех пальцев в честь всех богов и, не мешкая, перешел к сути. – Мне нужен развод с моей женой, – произнес Гук и, не оборачиваясь, лишь кивком указал на ту, которая и развела его на брачную метку.
Я же, глянув на затылок муженька, перевела взор на патера и показала характерный жест, проведя ребром ладони по шее.
Преподобный намек моментально понял. И даже уточнять у меня не стал, как скоро оборвется его жизнь, если брак будет расторгнут. Впрочем, патер не стал и у муженька спрашивать о своей судьбе в случае, если не разведет нас.
Святейший лишь глянул на одного очень злого паладина, потом перевел взор на не менее злую ведьму. Вновь посмотрел на пепельного. На меня. На него. На меня… Судя по тому, что Чонгук начал медленно оборачиваться, он явно все понял. Но я успела до того, как супруг меня увидел, убрать руку и принять столь невинный вид – хоть статую богини-праведницы лепи. Это супружнику не понравилось еще больше, но он не иначе как решил мне показать, как нужно красиво молчать. В смысле не придумал колкого замечания и вновь обратился к патеру, который за это время успел сделать несколько шагов назад и вообще, похоже, готовился дать деру под благовидным или не очень предлогом. Преподобный замер, как воришка, застигнутый на месте преступления, и начал стремительно бледнеть.
«Грохнется без сознания, – пронеслась прагматичная мысль, и тут же к ней пришла вторая: – Хотя мой муженек так нацелен на развод, что либо приведет святейшего в чувство, либо заставит служителя выполнить ритуал прямо из обморока».
Кажется, понял это и рыжий патер и отбывать в беспамятство передумал. Вместо этого он кашлянул. Раз, второй, третий, на четвертый можно было бы подумать, что святейший подхватил грудную жабу, но нет, преподобный все-таки решился! Развести.
Руками в стороны. В жесте, мол, очень хочу, но прямо сейчас – не могу.
И пока пепельный его не придушил, затараторил оправдательную речь:
– Расторжение брачных клятв – дело не быстрое. Тем более если на то нет веской причины…
– А то, что я этой самой клятвы не давал, достаточно веская? – ответил мой муженек, закатав рукав и показав вязь брачной татуировки.
– Может, ты клятвы и не давал, но, судя по рисунку, боги ее приняли и нарекли эту ведьм… деву твоей женой.
– Так ты разорвешь наш брак? – уточнил Гук.
– Разве я отказываюсь? – мягко произнес патер. – Но сделать это вопреки воле вышних, вот так, враз… Над этим я не властен. Могу лишь дать вам обоим время еще раз все обдумать, взвесить… И если спустя полгода ваше решение не переменится, тогда приходите. Я же все это время буду молить небеса, чтобы они услышали ваше желание разойтись. И лишь после смогу окунуть ваши руки в алтарную чашу. Только в этом случае есть надежда, что печать по воле вышних будет смыта…
– Полгода?! – выдохнул пепельный, который, похоже, столько не то что ждать – жить недавно не намеревался, и сделал несколько шагов к обомлевшему патеру так, что эти двое оказались рядом.
– Полгода, – нервно сглотнув, отозвался преподобный и поднял руку, чтобы то ли отмахнуться от паладина, то ли осенить его четырехперстием и послать куда подал… направить на путь истинный.
Вот только едва рыжий служитель занес сложенные пальцы, как замер, точно лис, учуявший тонкий аромат зайчатины.
Черты лица преподобного враз заострились, и он, будто напрочь забыв о том, что еще несколько мгновений назад опасался злого паладина, как самой смерти, сам сделал шаг навстречу, затем еще один и почти уткнулся носом в грудь пепельного.
Муженек, удивленный такой переменой еще пару мгновений назад бледного от страха патера, замер. Преподобный меж тем начал втягивать носом воздух, будто гончая, берущая след.
Впрочем, обнюхивание пепельного продолжалось недолго и проходило по восходящей – от грудины к ключицам и шее. Вместе с этим медленно поднимался и взгляд рыжего. И наконец тот встретился с глазами Чонгука. Едва это произошло, как патер произнес:
– Вы давно в Вудленде?
– Второй, вернее, третий день, – настороженно отозвался муженек и уточнил: – Почему вы спрашиваете? И что с вами?
Видимо поняв, что его поступок выглядит, мягко говоря, странным, святейший поспешил оправдаться:
От вас пахнет ма… – выпалил было преподобный и словно осекся. А после исправился: – Милостью вышних! Благодатью!
Как по мне, несло от паладина скорее потом: все же для ослабшего тела поход до города был тем еще испытанием. Ну, может, еще зельями… Сомневаюсь, что так ахнут небесные дары.
Преподобный же окончательно пришел в себя и сообразил, насколько опасность близка. Резко отступил и уже пристально посмотрел на меня. Я бы даже сказала, испытующе, будто спрашивая: «Ведьма, ты где его откопала?» Мне осталось лишь пожать плечами и так же без слов ответить: «Сам прибился».
Пепельный же, убедившись, что преподобный снова с нами не только телом, но и мыслями, уточнил:
– А побыстрее – никак? Мне, может, в поход скоро надо. Или император призовет на службу. Или…
– Если будете приходить в храм каждую седмицу на мессы, усердно молиться, то можно сократить срок до Новогодия, – начал торги за мое семейное счастье патер. – До излома зимы?! – возмутился муженек. Срок чуть менее двух месяцев его тоже, судя по тону, не устроил.
– Это и так очень быстро! Я иду вам навстречу наперекор всем правилам, – парировал преподобный. – И это при условии, что твоя жена не носит под сердцем вашего ребенка.
– Какого еще ребенка?! – взбеленился пепельный. – Мы с ней даже ни разу не тра… – Мы в храме! – перебила я супруга, враз став благочестивой, а заодно переводя внимание Гука на себя.
Патер сделал свое дело, патер может улизнуть. А я ему в этом даже посодействую! Вот только набожная ведьма была явлением столь удивительным, что оба мужика вытаращились на меня. Кажется, они даже забыли, что одному надо бежать, второму – гневаться.
Увы, пепельный опомнился раньше и исправился:
– Мы даже ни разу не тратили время на утехи! И не делили брачное ложе… Какие дети!
– Как это не делили! Да ты всю сегодняшнюю ночь одеяло у меня стягивал! – возмутилась я, сама же незаметно давая святейшему знак рукой, чтобы он удирал. – Так вот зачем ты ночью ко мне приходила! – сквозь стиснутые зубы прошипел муженек, поворачиваясь всей своей внушительной фигурой ко мне.
Показалось, что в просторном храме враз стало как-то тесно. Все пространство занял Чонгук. Взбешенный. Мрачный. Внушительный. Не мужчина – скала.
Рыжий же наконец сообразил, что его прикрывают, и… броском кобры нырнул под прикрытие алтаря. Исчез в лучших традициях плутов и мошенников! Без единого звука.
Так что патера я спасла. А вот себя… С этим был вопрос. Большой. Пепельный такой вопрос.
– Ты беременна? Поэтому понадобился кто-то, чтобы прикрыть позор?
Позор – это когда срам из прорези на портах торчит. А ребенок – это для ведьмы гордость! – выпалила я, уперев руки в бока. – И гордиться она будет вне зависимости от того, есть на ее руке брачный браслет или нет!
Мне было отчего взбелениться. Потому как это среди аристократов в ходу были яды, которыми незамужние дамы, нагулявшие дитя вне брака, травили то в утробе или спешили выскочить под венец за первого встречного. Ведь как же! Общество осудит! А мы, колдовские, и так всегда были на языках у толпы. Порицанием больше, порицанием меньше. Какая разница?
А если учесть, что и понести мы могли не от каждого… Темный дар – он только большую силу над собой признает. Либо чувств, либо духа. Моей маме повезло. Ей встретился мужчина со стальными нервами и мускулами, способный вынести характер истинной темной, а ее саму на руках – из любой беды.
Наемный убийца полюбил Дженни Манобан, едва увидев, сразу и навсегда. И она его. А через девять месяцев после их встречи родилась я. С маминым немалым даром и папиным нелегким нравом. Но больше судьба родителям детей не дала. Хоть они и хотели. Но у ведьм редко больше одного ребенка рождается, так что… – Хочешь сказать, ты не беременна? – прорычал между тем Чонгук.
– Да! – выдохнула я.
– Не верю, – выдохнул муженек.
– А мне плевать на твою веру! – выпалила я.
– Скверная тема для разговора в храме, не находишь, супр-р-руга? – пророкотал Гук, явно сдерживаясь из последних сил.
– Скверная идея вообще идти сюда! – выпалила я, напрочь проигнорировав взбешенного муженька.
– Значит, ты не хочешь разойтись по-доброму? – Пепельный шагнул ко мне, так что мы оказались рядом. Причем настолько близко, что я ощутила, как щеки опалило обжигающее мужское дыхание. Вот только мне уже было плевать, даже если Чон Чонгук и вовсе начнет плеваться огнем. Потому как у меня самой полыхало… зарево в душе. Муженек задел за живое. А еще предыдущая ночь с кошмарами. Пусть те были и не моими, но проснулась-то от них я! Добавить к этому магическое истощение, от которого только-только начала оправляться…
Одним словом, все это смешалось, закрутилось, заварилось и в итоге превратилось в одну злую ведьму. И тьма, та ее малая толика, что сейчас плескалась на дне моего резерва, откликнулась на эту самую злость.
Сила поднялась волной и заклубилась черным туманом на кончиках пальцев. Она не просила – требовала прибить, проклясть или хотя бы огреть пульсаром одного наглого паладина.
Вот только, с учетом характера муженька, сдается: для того, чтобы пристукнуть пепельного, мне придется встать в очередь. Интуиция подсказывала: бесил он наверняка многих. Врагов, демонов, нечисть, начальство. А вот сейчас – жену… Чонгук же, не подозревая о том, какая угроза над ним нависла, продолжил: – Если не ребенок – то что? – требовательно спросил он.
– А какая тебе разница, если тебе все равно нужен развод! – огрызнулась я.
Да, нужен! И желательно не на деньги, не породистого жеребца на племя и не браги в корчаге! – выпалил этот паразит, перечислив разом все лазейки. Словно уже не раз имел дело с темными. Или это он со мной так быстро поднаторел?
От последней мысли негодования только добавилось. И в этот момент я отлично поняла мамино состояние ярости, в котором она, как истинная черная ведьма, устраивала погромы. И битьем посуды те не ограничивались.
Даже папа, при всем его бесстрашии, ловкости, силе и в целом неубиваемости, в эти моменты стремился найти безопасное убежище.
Мое тело окутала тьма, она начала расползаться вокруг, разрушая, поглощая… все. И меня саму тоже. Потому как уже не я контролировала силу, а она меня… Беря энергию из неприкосновенного запаса – ауры.
Я уже знала, что завтра буду лежать пластом и восстанавливаться после этого срыва куда дольше, чем после простого истощения, но уже ничего не могла с собой поделать. Энергия лилась по каналам, а я стояла, сжав зубы, и думала лишь о том, как пережить срыв. Вот сейчас волна схлынет, дар успокоится, и я упаду в обморок на этот симпатичный каменный пол. Главное, чтоб не с размаху.
Так погрузилась в себя, в это безумие взбесившейся тьмы, что даже не поняла, в какой момент Гук схватил меня, обняв ладонями лицо, как драгоценную чашу, и поцеловал.
Напористо. Зло. Сминая любой намек на сопротивление.
Так что мы обе: и я, и моя тьма – растерялись… А затем и вовсе пропали, растворились, напрочь лишившись возможности соображать.
Последнее, что я смогла отметить краем сознания, – это как сила втягивается обратно. А после были лишь мужские губы, шершавые от меча ладони, и дерзкий язык. Последний ворвался в мой рот, завоевывая, дразня, ошеломляя. И я перестала не то что думать. Забыла, как дышать.
И лишь мои руки знали, что нужно делать: обвили сильную шею пепельного, скользнули выше на затылок, зарылись пальцами в светлые жесткие волосы, оттягивая их, заставляя Гука быть еще ближе.
Я поддалась. Сдалась. Покорилась этому мигу и мужу в нем.
Не хотелось думать. Сопротивляться. Изворачиваться. Хотелось просто раствориться и… Чонгука. А ему, судя по тому, как вжалось в одну ведьму тренированное тело, меня. Сильные руки пепельного скользнули на мою талию, чуть надавив на поясницу, заставляя податливо прогнуться. Я прижалась к мужской груди и не выдержала. Простонала прямо в целовавшие меня губы:
– Гу-у-ук. – Звук собственного голоса отрезвил. А очнувшийся мозг окатил коротким, но колким, как ледяное крошево, воспоминанием: супруг же… – …ранен!
Выдохнув последний звук, я попыталась упереться в пепельного. Отодвинуться. Но куда там! Проще было дворец императора с холма сдвинуть, чем одного паладина с места.
Супруг лишь недоуменно посмотрел на меня затуманенным взором: что такого? Ну ранен. Ну бывает… Зачем нужно из-за такой мелочи останавливаться? И намерился было продолжить, как я, тяжело дыша, произнесла:
– Нет, Гук
Вышло хрипло и совсем неженственно, но пепельный, глотая ртом воздух, потребовал:
Скажи еще раз… мое имя.
– Гук… Чонгук… Чон Чонгук, – отозвалась я, чувствуя, как напряженное тело пепельного отзывается на звуки моего голоса. И этот отклик… он будоражил. – Лиса-а-а-а, – простонал в ответ муж мое имя. Словно я для него была изощренной пыткой, демонски сложным решением.
А я ощутила, как низ живота прошило острым удовольствием. Таким, от которого захотелось ласковой кошкой прильнуть к пепельному уже ближе, потереться бедром и еще раз убедиться: наши желания совершенно точно взаимны.
– Иногда лучше молчать и действовать, – фыркнула я на это.
– Мы в храме… – напомнил мне мои же слова муженек.
Твою ж… исповедальню! Ну не сволочь ли мой супруг?! Взять и напомнить… Все испортил! И я решила повесить вину за свершившийся разврат на пепельного. А что?
Он первый начал. Поцеловал…
– У тебя нет ничего святого! – выпалила, делая вид, что к безобразию под сводами храма никакого отношения не имею. И не нужно статуям богов смотреть на одну темную с таким ехидным выражением мраморных лиц!
– Откуда? Я же женат на ведьме! К тому же мне нужно было спасать ситуацию, пока ты здесь все не разнесла…
– Обычно люди, когда спасают ситуацию, в первую очередь спасают в ней себя, – просветила я муженька в основах этикета при общении с ведьмами. – Ты мог укрыться за алтарем…
– Рядом с патером? – невинно уточнил паладин, чем опять меня не взбесил. Едва не взбесил. Вот ведь гад глазастый! – Я уже понял, что вы спелись… А вот этими словами почти довел!
Но этот несгораемый и неубиваемый паладин, похоже, не просто презирал смерть – он над ней издевался! Потому как Чонгук произнес:
– Ну раз боги слишком высоко от нас и не хотят слушать, может, бургомистр будет поближе и повнимательнее. Идем в ратушу.
И после этих слов пепельный чуть отодвинул меня с прохода и зашагал к дверям.
Комментарии