Озвучивание не поддерживается в этом браузере
8
Мне ничего не оставалось, как подхватить свою черную остроконечную шляпу, что упала на пол во время поцелуя, и зыркнуть на патера, который на карачках опасливо высунулся из-за алтаря. Видимо, чтобы разведать обстановку.
Я рогулиной из указательного и среднего пальцев сначала ткнула в сторону своих глаз, потом указала ими на преподобного в жесте «Я за тобой слежу». Патер сглотнул, поняв, что разговор еще не закончен, и поспешил обратно в укрытие.
А я же чеканным шагом вышла из храма, где толпа все так же жаждала эффектной ведьминой смерти. Карающего небесного огня или чтобы я рассыпалась в прах. В общем, кончины. Вот только я назло всем здравствовала. Кончиться решил паладин. Точнее, его силы.
Пепельный опасно зашатался на последней ступени, вызвав тем волну пересудов и шепотков. А я стрелой слетела с лестницы и подхватила начавшего крениться Гука. Уже привычно – сказался опыт семейной жизни – поднырнула под руку мужу, пытаясь удержать его на ногах. Не сказать что это было легко: весовые категории щуплой ведьмы и внушительного паладина были все же разными. Но хотя бы раненый супруг не приветствовал лицом брусчатку. Это был плюс. Минус в том, что Чонгук не упал только пока …
Понимая, что долго я так не продержусь, зыркнула на толпу, которая судачила все активнее. Увидела и мать, которая принесла мне свою дочь как-то ночью, и мужика – ему я лечила прострел, да много кого узнала… Эти в основном не болтали, но и не рвались помогать – видимо, боялись, что соседи осудят.
– Зубоскалите? – гаркнула я всем разом. – А ну, быстро помогли! Иначе в следующий раз уже я вам помогать не стану, хоть умирать будете у меня на пороге!
Жители городка переглянулись. Думаю, что, если бы я пообещала им проклятия, порчу, мор или еще что-то привычное для ведьмы, их бы так не проняло. Ибо пока чего-то не случалось с человеком ни разу – в то и верится с трудом. Такое и не очень-то страшно.
А вот болели все. И приходили ко мне уже многие. Так что…
Пусть не моментально, но рядом с паладином с одной стороны возникла плечистая фигура кузнеца, приходившего ко мне как-то за эликсиром от чахотки. С другой меня сменил какой-то паренек пощуплее, но хваткий и сильный. Так что побледневшего Чонгука взяли в клещи. Теперь пепельный не смог бы упасть, даже если бы очень сильно этого захотел.
Я же засунула два пальца в рот и свистнула громко и пронзительно, так чтобы метелка точно услышала. Она, летевшая за мной и муженьком позади всю дорогу от трактира, отставая шагов на двести, сейчас спряталась в кустах рябины. Охряные листья на той еще не успели опасть и отлично укрывали мою летунью.
Моя напарница мигом рванула на зов из своего укрытия, так что только прутья над головами горожан просвистели.
Толпа слаженно охнула. А метла, описав лихой круг, приземлилась ровно передо мной и застыла в двух локтях от брусчатки, словно приглашая: «Садись, хозяйка».
Вот только водрузили на нее паладина. Зато торжественно. Едва ли не всей толпой. И если мужики-добровольцы помогали, то кумушки норовили утолить свое жгучее любопытство, буквально заваливая вопросами о пепельном: кто таков, откуда. Как здесь оказался?
– Это мой муж, – рявкнула я, думая, что этой фразой отвечу разом на все.
Ха! Наивная! После этих слов интерес сплетниц лишь возрос. И одна из них – одышливая тучная тетка в белом переднике и чепце с пышными рюшами – тут же поинтересовалась:
– А как вообще в трактире у тебя, госпожа ведьма, завелся?
Причем интонация была такой, как будто это был не муж, а таракан.
Рядом с ней загалдели: «Да, да, как?» – будто ждали, что ведьма поделится секретом разведения халявных красивых и сильных мужей в неволе.
Я поняла, что еще немного в подобном духе – и костер инквизиции покажется мне милой забавой по сравнению с расспросами местных кумушек. Поэтому, убедившись, что пепельный с метлы не сверзится, поддерживаемый с двух сторон помощниками, я двинулась в обратный путь к трактиру. Толпа, что сначала дружно нас сопровождала, начала медленно редеть, растекаться ручейками по улицам и подворотням.
Когда мы подошли к подножию холма, группа поддержки оказалась совсем небольшой – дюжина человек, не больше. Вудлендцы переминались, оглядывались, словно не понимали, что, собственно, вообще здесь делают. Под моим мрачным взором кто-то вспомнил, что палисадник не прополот, кто-то – что дети не кормлены, кто-то внезапно озаботился стиркой. В общем, разбежались.
Хотели удрать и те двое, что поддерживали Чонгука, сидевшего на метле, но тут уже улизнуть им не дала я. Так что дуэт помощничков не только сопроводил-таки нас до самого порога, но и помог сгрузить паладина на кровать.
Правда, к этому моменту кузнец и тощий малый, оказавшийся трубочистом, настолько осмелели, что бояться перестали вовсе.
Обычно люди даже порог дома темного мага переступить боялись, а после пульсаром вылетали. А тут то ли я неправильная ведьма, то ли горожане мне попались неправильные… И любопытные настолько, что я уже подумывала: не вымести ли их метлой… Так глазели эти помощнички по углам, дивились развешанным пучкам трав над стойкой в зале, на высунувшуюся из-за угла Розэ, которая следила за всем происходившим с поистине лисьим интересом… А главное, эти двое вовсю пялились на мой тыквенный склад и впечатлялись.
– Это же сколько народу у вас побывало? – начал было кузнец и осекся. Видимо, припомнил, что седмицу назад сам прикатил ко мне рыжую бахчовину.
– Я по головам не считала, – хмуро выдохнула я и про себя подумала, что по тыквам хоть сейчас могла бы…
Кузнец открыл было рот для еще одного вопроса, но я опередила его:
– А сейчас спасибо за помощь, но время уже позднее, вас дома ждут… Сделайте так, чтоб дождались!
– Так еще даже колокол трех раз после полудня не ударил, – недоуменно протянул трубочист.
– Нам пора, – перебил его более сметливый плечистый напарник, помог пареньку уйти, едва ли не подхватив за шкирку, и сам отчалил.
Я, стоя на пороге, едва этой парочке платочком вслед не помахала и ухмыльнулась. Даже не сомневалась: к вечеру сплетни обо мне обрастут такими подробностями и приукрасятся такими деталями, что, услышь я их, узнала бы о себе много нового и интересного.
Вздохнула и поспешила к супругу. И едва зашла к пепельному в комнату, как из-за косяка тут же выглянула Розэ, поинтересовавшись:
– А что это с ним?
– Силы не рассчитал, – ответила я, критически глядя на бессознательное мужское тело магическим зрением. Я видела: раны, слава тьме, не открылись. А это значило, что все обошлось. Можно было лишь сменить повязки, а заодно и вытащить еще немного проклятия. Тем более что, пока Чонгук без сознания, он даже боли не почувствует.
Задумано – сделано.
Я переоделась, вымыла руки, перебинтовала раны и взялась за злословие.
Розэ благоразумно куда-то исчезла, не мешая мне под руку и не нарываясь тем на ведьмин гнев.
Вот только оказалось, что вытягивать корни проклятия очень болезненно. Не приходя в себя, паладин зашипел и выгнулся дугой, но я продолжила накручивать темную нить на ось, пока не почувствовала: еще немного – и волокно оборвется. Лишь когда закончила, ощутила на себе пристальный взгляд рыжей, что свербел у меня меж лопаток. Не знаю, в какой момент она вновь появилась. Но явно уже после того, как я начала тянуть из пепельного темные жилы, а из себя – силы.
Иначе бы заметила ее. А тут оборотница выждала время и сунула-таки свой нос: – А вы его закончили мучить… – начала было она и осеклась, но тут же исправилась: – …лечить?
– Да, на сегодня все, – устало выдохнула я, даже не разозлившись на оговорку рыжей. – А-а-а, ну тогда к вам посетитель, – сообщила служанка и спряталась за косяк. И тут же по коридору раздались торопливые удаляющиеся шаги.
Я же лишь невольно поджала губы. И кого там светлые боги принесли? Не патера ли? Уж больно он странно принюхивался к плащу Чонгука.
Но нет. На крыльце трактира стоял незнакомый мне мужичонка – невысокий, плешивенький, в видавшем виды плаще, из-под которого торчали гренадерского размера сапоги. Последние никак не сочетались с ростом пришлого и при ином раскладе наводили бы на мысли о татях, тракте и о ком-то высоком и напрочь разутом. Но здесь скорее уж гость перепутал обувь, когда в спешке собирался, и дом, в который пришел… И последнее тем удивительнее, что в вечерних сквозистых сумерках этот тип подсвечивал себе дорогу! Фонарем. Правда, тот был под глазом, а не в руке, но это уже детали…
– Милостивая и добрейшая госпожа черная ведьма, – начал пришлый, и от такого обращения у меня слегка дернулся глаз. Уметь сочетать в одном обращении «добрейшая» и «ведьма» – это надо было постараться… Но подбитый смог. Мужичок же, не подозревая ни о чем, продолжил: – Вы говорили, что если вам сегодня помогут, то и вы нас своей милостью не оставите. Так мы помогли всем Вудлендом…
Я хмыкнула, сложив руки на груди, и мрачно посмотрела на пришедшего: это что, с меня уже пришли выбивать долги и с процентами? Таких шустрых кредиторов я еще ни разу не встречала.
– Чем я могу помочь всему городу? – хмыкнув, поинтересовалась и приподняла бровь. Мужичок почесал свою макушку и замялся, видимо, наконец оценив масштаб благодеяний в исполнении темной чародейки.
– Ну, всему Вудленду тяжеловато сразу… – протянул тип и добавил: – А вот мне как представителю города можно…
– Порча, сглаз, приворот, убийство… лопатой по темени? – деловито уточнила я тоном, который давал понять: могу огласить и весь перечень за отдельную сумму.
– Да нет, слава богам! – выдохнул было этот офонаревший… Хотя скорее фонарнутый на весь глаз. Видя, как я нахмурилась при этих словах, говорливый мужичок осекся, ойкнул. Видимо, спохватился, что поминать светлых вышних рядом с дочерью мрака – к беде. А также к порче. Как магической, так и просто имущества. Это уж насколько ведьму заденет.
На миг глаз пришлого (второй заплыл и виден почти не был) остекленел. Видимо, типчик призадумался, как исправить ситуацию, нахмурился. Я почти услышала, как ворочаются в его голове шестеренки. Со скрипом. Хоть хозяин их недавно и протирал от ржавчины первачом. Изнутри. О последнем сообщал сивушный дух, которым несло от гостя.
Похоже, именно хмель и не дал мужичонке придумать ничего путного, так как он промычал:
– А я это… к вам на постой!
Теперь уже озадачилась я. За неполный месяц, что жила в трактире, ко мне приходили с разными просьбами, в основном лечебного толка. Но чтобы обратиться к темной как к хозяйке трактира? Такое со мной случилось впервые. Совсем обнаглели! Скоро миску супа будут просить… Будто я не ведьма, а – тьфу ты! – благодетельница.
А мужичок тем временем продолжал, переминаясь с ноги на ногу:
– Я это… со своей жинкой повздорил. А она ведьма такая, – тут он осекся, второй раз спохватившись за наш недолгий разговор, и попытался исправить ситуацию, тем самым сделав ее еще хуже: – Я в том смысле, что вы ведьма хорошая: если кого и решите прибить, то черным колдовством, цивильно, а не скалкой по темени. Не то что моя холера Гарвия. – Пришлый невольно потянулся к макушке. Видимо, по ней супруга плешивенького и приласкала. – Так вот, моя зараза всех соседей подговорила, чтобы никто меня на ночлег не пустил. А я что, пьянчуга какой – спать в кустах да под забором?
И с этими словами мужичонка стукнул себя кулаком в грудь и сам же от удара зашипел, как гномий первач, который плеснули на жаровню. Жаль, что плешивенький с моего порога не испарился так же, как эта огненная вода. Скорее, наоборот, гость, конденсировавшийся на пороге, решил кристаллизоваться в одной из комнат трактира.
И даже для разнообразия предложил мне за услугу не тыкву, а десяток медяков.
– Так как, милостивая ведьма, можете меня на ночлег пустить?
– Могу, конечно. Но совершенно не хочу… – отозвалась я, зевнув.
– А как же ваши слова о помощи горожанам?
– Так то в хворях, – пояснила я.
– А ежели я прихворал? – тут же сориентировался этот болезный на всю голову. – И чем же? Похмельем? Так оно только завтра будет. Вот поутру и приходи… И захвати двадцать медяков.
– А может, тыкву? – тут же поинтересовался этот тип, явно где-то прикупивший вторую жизнь, а то и вовсе бессмертный. Потому что на упоминание рыжих подношений я вызверилась!
– Чтобы никаких тыкв! – рыкнула я и добавила: – И тебя на моем пороге… Ваша бахча мне уже поперек горла!
– Понял-понял… – заблеял мужичонка и начал пятиться. Да так, что оступился и… оказался-таки у меня. С вывихом лодыжки. За лечение последней я мстительно потребовала двадцать медяков. Фонареносец заплатил, но выторговал-таки себе постой. Хотя куда бы я его с только что вправленным суставом на ночь глядя отпустила бы…
Комментарии