Озвучивание не поддерживается в этом браузере
5
Вот только, спустившись на кухню, я с прискорбием вспомнила, что из продуктов у меня лишь тыква и селезень. Ошпаривать, ощипывать, палить, потрошить, а потом, собственно, готовить птицу – на такой подвиг я пока была не способна.
А вот приготовить кашу из последних моих сил и тыквы – да.
Так что я аккуратно разрезала самую маленькую, очистила от кожуры, измельчила. Бросила маленькие оранжевые кусочки в котел, на дне которого уже скворчало масло. Добавила щепотку корицы и мускатного ореха. Они враз наполнили воздух ароматом осеннего леса.
Пока каша медленно томилась на огне, я добавила остатки молока и меда, чтобы придать сладости. Так что в итоге каша получилась нежной, как первый снег, и вкусной. И я даже ей гордилась. Ровно до того момента, как принесла миску с варевом проснувшемуся Гуку. Тот, к слову, выглядел куда лучше вчерашнего.
Муженек придирчиво посмотрел на мою стряпню и, как всякий больной, а потому капризный мужчина, произнес:
– Хочется мяса, а не каши…
– Для этого ты, дорогой супруг, ошибся семьей, – мило ухмыльнувшись тоном «у меня даже ежи не выёживаются, а то в супе окажутся», отозвалась я.
Пепельный в ответ мрачно заработал ложкой.
Его миска опустела быстро. И едва Чонгук передал ее мне, как прикрыл глаза, будто прислушиваясь к себе, а после выдал:
– До храма ближайшего далеко?
– Ты собрался туда идти помирать? Чтобы сразу отпели? – вкрадчиво поинтересовалась я и пояснила: – Если встанешь, то сразу ляжешь. Только уже не в постель, а в гроб. У тебя все швы разойдутся.
– А лучше бы разошлись мы с тобой, – буркнул пепельный, признавая мою женскую правоту, но через отрицание, как и всякий уважающий себя мужик.
– Ты опять про развод? – недовольно выдохнула я.
– Да, – не стал ходить вокруг да около Чонгук.
Ну вот! Опять! Утро – новое, а разговор про расторжение брака – старый. А так все хорошо начиналось…
– Ты такой упертый в отца или в мать? – ехидно уточнила я.
– Дед в детстве говорил, что я характером в бабку – такой же упрямый, своенравный и бесшабашный…
– Знаешь, с тех пор, похоже, ничего не изменилось! – фыркнула и сурово добавила: – Я не столичный лекарь, и накладывать кучу заклинаний сил нет. Поэтому денек, а лучше два или три, тебе стоит отлежаться. Пока раны не затянутся. Да и проклятие нужно вынуть. Оно слишком много сил у тебя отбирает.
– Ладно, полежу… – словно делая мне одолжение, отозвался муженек, опустил-таки голову на подушку и прикрыл глаза.
Я же подхватила миску и вернулась с ней на кухню. Там, ополоснув посудину и вымыв руки, уперлась ими в край стола и выдохнула, собираясь с мыслями. Прислушалась к успокоившемуся за ночь дару, оценила резерв. Магии набралось немного, но той, которая успела накопиться, должно хватить, чтобы вытянуть из раненого еще немного проклятия. Жаль, его нельзя было выдернуть одним рывком: слишком тонкие корни злословия, проросшие глубоко в тело, наверняка оборвутся, стоит резко их дернуть. Оставшиеся в теле нити начнут ветвиться, разрастаться и убьют пепельного.
Потому-то действовать нужно было аккуратно и каждый день понемногу вытягивать проклятие, наматывая его на магическую ось. Так что, вернувшись к своему раненому, я решительно выдохнула:
– Откинь одеяло!
– Только не говори, что будешь требовать с меня сейчас выдачу супружеского долга, – хмыкнул Гук и приоткрыл один глаз.
– Долги нужно отдавать с утра. А после обеда или на ночь – плохая примета: деньги водиться не будут. Я же, знаешь ли, последние очень уважаю, привечаю и всегда жду к себе в гости. Так что, увы… сейчас меня интересует в тебе лишь одно.
– Платежеспособность? – деловито спросил пепельный и, открыв оба глаза, посмотрел на меня внимательно и пристально.
– Из способностей у тебя пока в основном двигательные, да и те сильно ограничены, – не смогла удержаться от шпильки. – Посему нет, интересует меня не они, а проклятие. Нужно его вытянуть.
Пепельный, вздохнув, отодвинул край одеяла так, что стали видны вчерашние повязки с бурыми следами крови.
«Надо бы поменять», – промелькнула мысль. Меж полотняных лент виднелась кожа. Немного. Но даже этого хватило, чтобы оценить и накачанный пресс, и загар… «А этот пепельный паразит хорош не только на лицо, – подумалось вдруг, – особенно если его тело будет без свежих швов и бинтов». Каким именно будет – воображение тут же нарисовало. И в таких рельефных деталях! А главное – обнаженных! Так сказать, без стыда, совести и хотя бы фигового листочка – в общем, без всего лишнего.
Картина получилась такой яркой и наглядной, а прототип оказался так близко, что я ощутила, как неожиданно вспыхнули кончики ушей.
Вот как так-то, Лиса?! Ты ведь лицезрела мужчин не просто без покровов одежных, но и кожных. А порой – и мышечных. Иногда даже с недостающим числом костей (если могила попалась уж очень древняя, а скелет в ней – обезглавленный). Но как-то никогда такие виды тебя не смущали, а тут!..
М-да… Как-то до брака у меня девичьего стеснения не наблюдалось. Да и вообще замужние женщины должны быть раскрепощеннее. А у меня все наоборот!
Но чтобы черная ведьма – да показала, что в ее душе смятение?! Никогда! Темную может смутить только плата за ее услуги, если монет в кошельке слишком мало, на ее взгляд. В таком случае об этом она скажет нанимателю тактичным ударом пульсара в глаз.
Одним словом, я попыталась скрыть сумятицу чувств за четкостью действий и склонилась к мужской груди, к тому месту, где вчера оставила якорь с пойманным проклятием.
Темные волосы упали мне на лицо, отгородив завесой от всего мира. А главное, от пристального взгляда муженька.
– Будет больно, – предупредила я и осторожно коснулась бронзовой кожи в точке выхода злословия. Темные чары недовольно сжались. Ничего, справлюсь.
Цепко ухватилась за проклятие и аккуратно начала тянуть его на себя.
Раненый зашипел.
– Потерпи, – шикнула я, не отпуская проклятия.
– Ты не предупредила, что будет не просто больно, а мучительно, – проворчал супружник и добавил: – Лучше бы ты тянула из меня деньги, как всякая приличная жена…
– А я приличная ведьма, так что тяну проклятия.
– Я думал, что темные их только насылают, – прошипел муженек.
– Я и наслать злословие могу, – оскорбилась я. – Да послать кого следует и куда следует, если надо. И даже без магии!
– Почему-то я в этом даже не сомневался, – хмыкнул супружник.
И в этот момент я почувствовала, что нить смертельных чар, которую я держала в пальцах, вот-вот оборвется, и остановилась.
А затем стала наматывать ее на короткую магическую ось. Та была длиной всего с фалангу пальца и тонкой, точно спица. Тьма тянулась из тела пепельного, точно кудель, и оборачивалась вокруг моего «веретена».
А когда оно коснулось груди пепельного, то зафиксировала все новым заклинанием. Ну вот и готово. Еще пару раз так потянуть – и вытащу все до единого корешка.
Я отпрянула от раненого. Темные локоны колыхнулись, открыв мое лицо, и я встретилась с пристальным мужским взглядом. В глазах цвета отчаянно-синего льда плескалось глубокое северное море. Такое, что хранит тайны не одного потонувшего корабля. И сейчас оно было неспокойным, взволнованным. Манило и притягивало. Рука пепельного легла поверх моей. Я ощутила кожей шершавую, явно привыкшую держать меч ладонь. И под ней моим пальцам оказалось удивительно тепло и уютно… – Это все? – хрипло спросил Гук, а после как-то гулко сглотнул и отвернулся.
– На сегодня – да, – отозвалась я, ощутив, что во рту отчего-то враз пересохло. Наверное, оттого, что в комнатке было душно. Да, только из-за этого. Солнце напекло… Осень в этом году выдалась больно теплая и сухая… Вот и жарко! – Только раны по новой перевяжу – и все. Сейчас схожу только за чистой тканью.
Под этим-то благовидным предлогом я и подхватилась с постели, а затем и вовсе сбеж… покинула раненого.
А затем, поднявшись к себе, я не столько собирала бинты, сколько свои мысли и чувства. Когда же вернулась, то увидела совершенно другого пепельного: чеканный профиль, заострившиеся скулы, плотно сомкнутые губы – да с таким лицом только в гроб кладут. Своих врагов.
Даже представила, как пепельный с этим невозмутимым выражением произносит над могилой поверженного неприятеля: «Долг уплачен».
Впрочем, я тоже не излучала радушие. Поэтому перевязка прошла в атмосфере холода и сосредоточенности. За первое отвечало замораживающее заклинание. Его я использовала, снимая бинты, чтобы муженьку не было так больно, когда я отдирала салфетку с присохшей к ней кровью от раны.
– Спасибо, – сухо поблагодарил пепельный и, прикрыв глаза, откинулся на подушку.
Я на это ничего не ответила, лишь подхватила, подняла грязные бинты и вышла. Перепачканные в крови полосы ткани нужно было выстирать в щелоке, высушить и отгладить. Резерв после использования магии был почти пустой, поэтому пришлось обойтись без чар и по-простому замочить бинты в медном тазу. Последний оставила на заднем дворе, рядом с колодцем, с расчетом, что попозже простираю и развешу сушиться.
И вот когда я уже сполоснула руки из ведра чистой водой и собралась было идти в дом, то увидела ее.
Рыженькую девчушку, которая нерешительно замерла у края дома. Она стояла в видавшем виды переднике, поношенной, вытянутой вязаной кофте и юбке. Последняя медноволосой явно была коротка – не прикрывала даже щиколоток. Обута пришлая была в деревянные клоги – дешевую и не самую удобную обувь, которую вытачивали из чурбака.
Гостья нерешительно посмотрела на меня, переступила с ноги на ногу, отчего раздался звук, чем-то отдаленно напомнивший цокот подков, и, наконец, решилась: подошла и, сверкнув на меня пронзительными зелеными глазами, выдохнула, словно в омут с головой прыгнула:
– Доброго дня, госпожа ведьма! А вам служанка в трактир не нужна?
Я глянула на рыжую с сомнением. Ростом мне по плечо. Тощая, как щепка, и хрупкая даже на вид. Такую даже ведро с водой таскать просить было совестно: переломится еще. Да и работы в доме особо не было. Я уже собралась сказать, чтобы девчушка попытала счастья в городе, как она затараторила:
– Вы не думайте, я шустрая и очень сильная! Все, что прикажете, сделаю. И дров наколоть могу, и воды натаскать, и ворожбы темной нисколечко не боюсь… Мне просто нужны…
– Деньги? – понимающе хмыкнула я и пояснила: – Так у меня самой их особо нет. Как и постояльцев.
– Я и за кров с едой готова служить, – отчаянно выдохнула девчушка.
А я взглянула на пришлую внимательнее: что же привело эту отчаянную девчушку сюда? Похоже, большая нужда. Без нее к черной ведьме обычно не рискнули бы соваться.
– Неужели в городе не нашлось работы для таких проворных рук? – спросила я. – Нашлась… Да только у хозяйки, которой я до этого служила, брошь с камеями пропала. Она и решила, что я украла, и выгнала взашей. И хоть украшение после нашлось, слухи-то остались. Мол, Розэ воровка. И никто меня в Вудленде больше брать к себе не хочет. А в родном доме, в деревне, я и подавно не нужна: там столько ртов еще голодных, меня из-за этого в город-то и отправили, чтоб сама себя кормила… Мне стало жалко девчушку. А еще – любопытно. Потому как появились кое-какие подозрения…
И я, уже зная, что совершаю ошибку, спросила:
– А сколько тебе?
– Четырнадцатая зима пойдет, – гордо отозвалась она и добавила: – Я уже совсем большая.
– Ну что ж, большая, а стирать-то ты умеешь?
– Да-да, конечно! И стирать, и штопать, и гладить… – порывисто выдохнула девчушка и сделала еще пару шагов вперед.
– Ну ладно… Вот тогда тебе первое задание: как бинты отмокнут, ототри с них следы крови, а потом развесь на бельевой веревке. После приходи на кухню, накормлю.
Оставлять рыжую не хотелось. Но и спровадить просто так отчего-то язык не поворачивался. Потому я и решила: пусть поест, поспит, а завтра укажу ей на дверь… Ну правда, на кой мне служанка в пустом трактире?
Кстати, о последнем… Почему отец вообще решил купить именно его, а не какой-нибудь маленький домик с палисадником на окраине города? Зачем мне эта двухэтажная дурнина?
Но я все как-то забывала задать этот вопрос в письме. Но сегодня решила: обязательно уточню!
Перед тем как садиться за бумагу и перо, стоило позаботиться об ужине. Тем более сегодня, наконец-то, он обещал быть не из тыквы!
Селезень, принесенный накануне то ли как дань, то ли как взятка, ждал на кухне своего звездного мига. И вот тот настал.
А передо мной встала задача: как укротить мертвую утку и не утратить при этом своего достоинства.
Нет, готовить я умела, разделать и выпотрошить для дочери наемника тоже не проблема. Но ощипать… Вот есть моменты в жизни, когда жалеешь, что ты не из воровской гильдии. Там-то ребята знают толк, как обчистить карманы доверчивых зевак, ощипав их. Они бы и селезня моего обнесли вмиг, до последнего перышка… Но, увы, пришлось самой. Я ошпарила птицу и вцепилась в нее голодной молью. Так что к вечеру в кастрюле был наваристый бульон – самое то для раненого. Жаль только, лапши не имелось. Но последнюю с успехом заменила сушеная, нарезанная соломкой тыква.
Рыженькая с аппетитом съела ужин и облизнулась. Раненый муженек тоже отдал должное моей стряпне. Правда, слегка удивился тыкве, но ничего не сказал об оригинальной замене. А вот кое о чем другом упомянул. Хотя лучше бы промолчал вовсе!
– Кажется, я уже набрался сил. Так что завтра мы отправимся в город.
Я на это скептически хмыкнула, вновь ничего не ответила. Как говорится, мнение мужа способно порывами ветра качать макушки сосен, но жену не колышет… Потому я лишь взяла пустую миску и, гордо выпрямив спину, словно готовилась к возможному удару меж лопаток, направилась к двери.
Пепельный и правда выстрелил. Только не арбалетным болтом или пульсаром, а вопросом:
– Зачем тебе понадобился муж?
Я замерла и, не оборачиваясь, произнесла:
– Мне нужен был покойный муж.
– Тогда, спасая меня, ты сильно просчиталась, – в мужском голосе мне послышалась горькая усмешка.
– Я тоже так думаю, – ответила и вышла из комнаты.
Едва дверь закрылась, как я прислонилась к косяку спиной и задумчиво посмотрела в темноту коридора.
Да, логичнее всего было бы дать муженьку умереть, но… Я не могла так поступить. Все внутри меня этому сопротивлялось. Даже сейчас.
Неправильная я черная ведьма! Настоящая темная должна думать в первую очередь о себе, о своей выгоде. А я почему-то уже пожалела Чонгука, а теперь вот зачем-то еще и рыжую приютила. Не злая колдовка, а добродетель, демоны меня раздери, во плоти! Нет, нужно с этим заканчивать, а то у меня так трактир скоро в приют превратится! С такими мыслями я и направилась к себе, чтобы… подыскать служанке какое-нибудь из своих старых платьев.
Вручая Розэ сверток с одеждой, клятвенно пообещала себе: все, вот это точно последнее благое дело! Дальше творю одно только зло! Ибо репутацию надо поддержать. Она сама себя не очернит.
– Вот, помоешься – и будет тебе на смену, – сказала я рыженькой, протягивая ношеные вещи.
Та обрадовалась им, как не каждая аристократка бриллиантовому колье.
– А где можно ополоснуться? – воодушевленно уточнила девушка.
Пришлось показать служанке, где комната омовений. Она была хоть и небольшой, но в ней имелось все, что нужно: шайки, ковши, бадья и печь с чаном для нагрева воды… Розэ тут же принялась таскать воду, я же решила отправиться к себе.
Солнце начало клониться к закату, когда я взяла перо и написала папе. В послании упомянула, что я все еще пока жена – мой супруг хоть и лежит пластом, но рвется расторгнуть брак, добавила пару строк про новую служанку и в конце спросила: почему же все-таки мне достался трактир? Свернула лист и положила его в магическую шкатулку. Та скупо засияла, телепортируя письмо.
Комментарии