14
Спасибо, что все ещё читаете😭
————
Лиса все еще на нее не смотрит, а она не смотрит никуда, кроме Лисы. Не похоже, что она подавлена или даже опечалена. Она снова... задумалась. Прямо как тогда, в походе. Задумчива и напряжена, явно размышляя, стоит ли говорить об этом Дженни.
Она начинает сожалеть о своем решении спросить Лису о ее прошлой возлюбленной. Не нужно было спешить. Может, она бы и вела себя странно, но нужно было дождаться, когда они вернутся и поговорят об этом в присутствии доктора Грант.
(Ее совершенно не радует это спокойное осознание, что в каком-то плане они зависимы от их терапевта. Но иногда она необходима – прямо как сейчас.)
– Не думала, что ты так быстро догадаешься, – спустя какое-то время тихо признается Лиса. Они сидели в тишине почти минуту. Дженни считала. Ответ, вероятно, должен был ее шокировать, но вместо этого он приносит лишь очередную волну печали. Это чувствуется-- не правильно, но исчерпывающе. В конце концов, это было логично.
Она мысленно корит себя за то, что молчала до того момента, как Лисе оставалось только подтвердить ее правоту. Она могла бы ее остановить. Могла бы сказать ей – но уже слишком поздно. Следовало, должна, могла. Три столпа ее жизни вновь напоминают о своем существовании. Витают за спиной, словно напоминая, что в ее жизни ничто никогда не изменится.
Неужели ей суждено вечно причинять Лисе боль?
Дженни резко вдыхает, закрывая глаза и потирая веки в попытке собраться. Остановить мысли, роящиеся в голове, словно осы, готовые жалить и жалить, пока она не перестанет двигаться. Логически она понимает что происходит – доктор Грант предупреждала о плохих днях, когда от любой ерунды ее будет поглощать чувство вины. Даже из-за сгоревшего тоста. Дженни помнит, как посмеялась над этим.
Сейчас она не уверена, что вообще когда-либо сможет смеяться.
Она не осознает, что дрожит, пока не ощущает на себе руки; ладони обхватывают ее щеки и спускаются ниже, к плечам, и затем возвращаются к ее лицу. Движения Лисы суматошны.
– Дженни, – слышит она. Обеспокоенный голос Лисы раздается словно издалека, и она смыкает челюсть.
Дыши. Соберись. Вернись к ней. Будь с ней. Самобичеванием займешься позже.
Не без труда ей удается выровнять дыхание и открыть глаза, встречаясь с обеспокоенными зелеными.
– Я в порядке, я – извини, – сломанным шепотом говорит она. Лиса до сих пор ее не отпустила, найдя руками ее талию и прекращая свои суматошные движения. – Я в порядке. Не знаю, что на меня нашло.
Ложь. Снова ложь. Ты до сих пор ей врешь. Она до боли впивается зубами в губу.
Лиса медленно трясет головой.
– Вот поэтому я не хотела тебе рассказывать, – тихо начинает она. – Я знаю, о чем ты думаешь. Но, Дженни, когда мы встретились – я была готова двигаться дальше. Думаю, я начала двигаться дальше еще до встречи с тобой. – Зеленые глаза всматриваются в ее, призывая понять. – В противном случае я бы не запустила все настолько далеко, насколько это ушло. – Она тяжело сглатывает, сильнее сжимая ее талию. – Я бы не позволила себе влюбиться в тебя. Как и со всеми остальными.
Дженни говорит себе послушать ее. Верь ей, говорила доктор Грант. Верь ей, когда она говорит тебе о своих чувствах, какой бы природы они не были. Это был важный урок, и их терапевт регулярно об этом напоминала. Она беспокоилась, что чувство вины не позволит Ким верить в любовь Лисы, когда это необходимо.
Эта женщина – чертова ясновидящая.
Но ее живот скручивает от страха по другой причине. Она верит Лисе. Она знает, что она не стала бы ей врать просто для того, чтобы ее успокоить. Лиса была готова начать двигаться дальше и наконец продолжить жить, когда они встретились.
А она забрала ее возможность вновь обрести счастье и разорвала ее на куски.
Брюнетка не успевает ее поймать, когда она подскакивает на ноги. Возможно, она и не хотела. Дженни и без того слишком напряжена. Комната внезапно оказывается тесной, слишком тесной, и она чувствует, как начинает задыхаться.
– Дженни, – Лиса тоже встает. Ее движения осторожны, словно она боится ее спугнуть.
Но она должна хотеть, думает Дженни. Она должна хотеть меня спугнуть. Она не должна быть со мной. Я не должна быть с ней.
Она трясет головой, пытаясь прогнать чужой голос из головы. Мы начали заново. Мы будем счастливы.
Она может быть со мной счастлива. Я могу – я могу сделать ее–
– Послушай меня. – Лиса медленно подходит ближе. Еще один шаг – и она уже может до нее дотянуться, но этого не делает. Вместо этого она разводит руки, и в ее взгляде нет ни страданий, ни боли от разбитого сердца. Все, что видит Дженни – это мягкое понимание, сияющее перед ее глазами. – Я здесь. С тобой. Вернись ко мне, Дженни. – Она шире разводит руки и делает еще один шаг навстречу. – Иди ко мне, – шепчет она.
Дженни думает, что хочет бежать без оглядки.
Объятия Лисы – спокойные и умиротворяющие, когда она слепо в них падает и не отпускает.
//
Они возвращаются на диван, только в этот раз Дженни сворачивается в объятиях Лисы, слушая, как она дышит. Она сжимает ее рубашку, когда чувствует, как ее собственное дыхание начинает сбиваться, и в ответ Лиса выписывает медленные круги на ее спине.
Никто ничего не говорит, кажется, целый час. В реальности скорее всего прошло десять минут. Самые долгие десять минут в жизни Ким.
Она первая нарушает тишину.
– Извини, что запаниковала. – Преуменьшение, думает она. Больше походило на психический срыв.
Объятия Лисы не ослабевают.
– Я бы так это не называла, – говорит она. – Твою реакцию можно понять, учитывая--, – она замолкает, но ей не нужно продолжать, чтобы Дженни поняла.
Видимо, Лисе тоже осточертело слово вина.
– Поговори со мной, – вместо этого говорит она, возобновляя свои легкие касания. – Тебе стоит попробовать выговориться. – Дженни инстинктивно подается ближе к ней, когда чувствует, как Лиса утыкается носом в ее висок и вдыхает. – Я не хочу, чтобы это засело у тебя в голове, – бормочет она в ее волосы.
– Я не понимаю, – раздаются ее слова, прежде чем она успевает их остановить. Дженни не остается выбора, кроме как продолжить. – Как ты можешь... – она замолкает, полу-скептично и полу-истерично усмехаясь. Лиса не спешит ее отпускать, когда она выпутывается из ее объятий, но все же позволяет ей отстраниться. Их взгляды встречаются, и Дженни приходится покачать головой от того, насколько спокоен ее взгляд. – Ты только что сказала, что твоя первая любовь... умерла, – выдавливает она. – А я перевела все на свои проблемы, и ты до сих пор... – Она вздыхает, потирая начинающие ныть виски – явный знак грядущей головной боли. Слишком много событий за последний час.
– Ты не могла это контролировать. Это было очевидно, – говорит Лиса. Она все еще спокойна. Собрана, и ее голос ровный, когда она протягивает руку и медленно касается ее ладони, словно ожидая, что Дженни ее смахнет.
Однако когда она произносит свои следующие слова, Ким наконец это слышит – тихое, болезненное отчаяние, отдающееся в ее тоне. Отчаяние, чтобы она поняла.
– Я уже потеряла ее. Я не хочу потерять еще и тебя.
Ей кажется, что она понимает. Как бы это ни было печально, как бы Лисе ни было больно, Кара для нее стала прошлым. А Дженни – настоящее. Болезненное, душераздирающее, ужасное, но настоящее. Здесь и сейчас. Настоящее, за которое Лиса решила бороться вопреки всему дерьму, через которое они прошли – вопреки всему дерьму, в котором она виновата.
По большей части, думает Дженни, наконец узнавая себя в этом голосе в голове. По большей части виновата.
Она делает глубокий вдох. Если Лиса смогла раскрыть перед ней душу, то и она сможет.
– Я... отреагировала так резко, – начинает она, заставляя себя поднять взгляд на Лису, – потому что-- ты была готова кому-то довериться, а я взяла и разбила это доверие вдребезги. Учитывая твою ситуацию с Карой, мой поступок гораздо хуже, чем мне казалось.
– Ты не могла о ней знать.
Дженни ухмыляется. Устало, криво, горько ухмыляется.
– Лучше от этого не стало. – Она сомневается, что ей хоть от чего-то станет лучше. – И я снова перевела тему на себя. Отлично, – выдыхает она, тряся головой и роняя взгляд с глаз Лисы на пол.
Лиса рядом с ней тихо вздыхает и свешивает ноги с дивана. Краем глаза Дженни видит, как она опирается локтями о колени.
– Пожалуй, нам стоит обсудить это после возвращения, – тихо предлагает она. – Я – я боюсь, что пойму что-нибудь неправильно. Думаю, нам нужна доктор Грант.
Естественно нужна. Им вообще когда-нибудь не будет нужен терапевт для собственных проблем?
Она выбрала бороться за тебя. Она выбрала тебя. Не позволь ей пожалеть об этом решении.
Но не должна ли она остановить ее от принятия неверных решений?
– Я не должна была о ней говорить. – Раскаяние в голосе Лисы режет без ножа, и резкая боль отрезвляет. Как пощечина посреди истерики, думает Дженни. – Я...
Ты с ней, так будь с ней.
– Эй, – говорит она, вставая перед брюнеткой на колени и устраиваясь между ее ног. Ее кожа теплая, когда она мягко приподнимает ее за подбородок. – Не надо так думать. Рано или поздно ты бы все равно мне рассказала, а для такой истории... нет правильного времени или момента. – Она делает паузу, закусывая нижнюю губу. – Говорить о смерти всегда сложно. Нельзя подготовить себя к такому разговору. Он всегда будет неожиданный и печальный. Кроме того, – она заставляет себя улыбнуться, нежно скользя взглядом по зеленым глазам, – ты ничего мне не говорила. Я сама это начала, помнишь?
– Ну, моя вина здесь тоже имеется, – отвечает Лиса, и в этот раз не без ноты легкой иронии, и грудь Дженни теплеет и оттаивает. – Я знаю, какая ты умная – конечно же ты бы догадалась.
Она снова закусывает губу, борясь с застенчивой улыбкой, что грозится растянуться на ее лице от комплимента.
– Ты права, – говорит она, прокашливаясь. – Нам лучше дождаться следующего сеанса с доктором Грант, чтобы обсудить все в деталях. – Она не уверена, как она отреагирует на рассказ Лисы о жизни – и смерти – Кары. Она хочет знать – она хочет, чтобы Лиса этим поделилась, доверилась ей, как бывает у всех нормальных пар. Но она не уверена, что брюнетка сможет. Не сейчас.
– Ладно, – Лиса кивает. Зеленые глаза все еще внимательно ее изучают, но она заметно расслабляется, и Дженни облегченно выдыхает.
– Хорошо. Обещаю, я не стану слишком сильно забивать себе голову. – Гораздо, гораздо проще сказать, чем сделать, но она хотя бы попытается. Ради них обеих – и ради собственных нервов.
Видимо, Лиса мыслит в похожем русле. В ее взгляде заметны сомнения, но она быстро их прячет, и Дженни решает это не комментировать.
– Если хочешь – можем уехать сейчас, – говорит она. – Уверена, доктор Грант не будет против экстренного сеанса. – Ее губы изгибаются в легкой улыбке. – Ты определенно ее любимица.
Дженни усмехается.
– Прошу. Ты вообще видела, как она на тебя смотрит? Порой я даже начинаю беспокоиться. – Она преимущественно шутит. Преимущественно.
Лицо Лисы принимает задумчивый вид.
– Никогда не встречалась со старшими женщинами, – задумчиво тянет она, получая в ответ от Дженни наигранное возмущение. Легкая улыбка на губах Лисы становится шире. – Шучу. Я шучу.
– Уж надеюсь, – ворчит Ким, но собственная улыбка выдает ее с головой. Она поднимается на ноги из своего предыдущего положения между ног Лисы, и ее сердце начинает колотиться сильнее, когда она поднимает на нее взгляд. Открытые, зеленые глаза, полные невинности и доверия.
Она никогда не перестанет гадать, как Лисе удалось не превратиться в черствую, жалкую человеческую оболочку, занимаясь тем, чем она занимается. Живя той жизнью, которой она живет. И она никогда не перестанет быть за это благодарной.
– Но не думаю, что нам так нужно уезжать прямо сейчас. Мы справимся. – Лиса берет ее за руку, вставая перед ней на ноги. – Не хочешь поплавать?
– С радостью. А с еще большей радостью я бы посмотрела, как ты плаваешь.
//
Она мысленно благодарит прошлую себя за выбор хижины с бассейном. Я словно знала, что мне понадобится где-нибудь охладиться, думает она.
Плавание помогает привести голову в порядок. По крайней мере, она не думает о чем-то конкретном. Просто фокусируется на дыхании и движениях. Гребок – поворот головы – вдох. Гребок – голова под водой – выдох.
Лиса наблюдает за ней с тихой улыбкой, когда она останавливается и опирается руками о бортик, восстанавливая дыхание.
– Я плохо разбираюсь в Олимпийских играх, но ты, похоже, уже к ним готова, – констатирует она.
Дженни бросает взгляд в ее сторону, находя ее отдыхающей на лежаке.
– Тебе так кажется именно потому, что ты в них плохо разбираешься, – отвечает она, довольно ухмыляясь.
Лиса наклоняет голову набок.
– Ауч, – улыбается она. Затем ее выражение лица становится серьезным. – Ты не устала?
– Немного, – признает Дженни. Она уже давно так не плавала. Ее руки уже болят – плохой знак.
Она замечает, как Лиса пытается не нахмуриться.
– Скоро стемнеет, – легко комментирует она, прежде чем встать с лежака. – Пойду займусь ужином. Можешь присоединяться. – Она посылает Дженни улыбку и направляется к двери, и Ким вздыхает. Она понимает, что Лиса дает ей время. И она это ценит, и она обожает, что она всегда такая заботливая – но ей оно не нужно. Время – последнее, что она сейчас хочет.
Время порождает мысли. И именно их она пытается избежать.
Она быстро вылезает из бассейна и хватает полотенце, спеша за Лисой.
//
Она давно заметила одну интересную особенность в брюнетке, но в полной мере осознает ее только сейчас. Большую часть времени она – до жути – хорошо скрывает свои настоящие чувства. Если бы глаза не предавали ее эмоций – и ее чувства к Дженни не делали ее более открытой, надеется она – то она бы в жизни не догадалась, что происходит у нее в голове. Ее мимика, как и язык тела, под постоянным контролем. Показывают то, что Лиса хочет показать. Порой она ловит себя за размышлениями, врожденная ли это способность или привитый с самых ранних лет навык.
(Она почти ничего не знает об отце Лисы, но по доступной ей информации можно сделать вывод, что он натаскивал своих детей стать корпоративными роботами.)
Но, как и глаза, ее касания никогда не врут. По крайней мере для Дженни. И поэтому, думает шатенка, она держалась за нее и не могла отпустить, когда они вместе спали. «После» все казалось обезличенным, но никогда «во время» – руки Лисы говорили ей ту правду, которую отказывались говорить слова. Руки, губы, как она прижималась ближе и вела носом по шее, когда Дженни цеплялась за ее спину, крича ее имя... Это никогда не было просто механически. Это никогда не могло быть простым сексом, пока Лиса была в нее влюблена – хотела она того или нет.
Она думает об этом, лежа в объятиях Лисы, пока та делает вид, что спит. Лиса напряжена, и ее руки осторожны и неуверенны, и ее касания говорят ей то, что сама Лиса отказывается.
Она все еще волнуется. Она все еще боится.
И Дженни это ненавидит.
Она поворачивается в ее руках к ней лицом. Брюнетка не всегда спокойна во сне. Она хмурится, ее ресницы дрожат, а челюсть сжимается от увиденного во сне. Поэтому она знает, что она не спит – после стольких совместных ночей распознать тщательно продуманную игру не составляет труда.
Мысль приносит с собой волну теплоты, и она придает ей смелости, чтобы протянуть руку и коснуться щеки Лисы. Мягко, но намеренно, безмолвно давая ей знать, что она не спит.
Зеленые глаза раскрываются. Лиса не пытается сделать вид, что она ее разбудила. Ее взгляд резкий и бодрый.
– Привет.
– Не спится? – шепчет Дженни, опуская ладонь на ее щеку. Обычно гладкая кожа в этот раз на ощупь чуть сухая. Горный ветер с солнцем нанесли свой ущерб. Ничего, что не поправило бы немного крема, отстраненно думает она.
Лиса кивает.
– Ты как?
Она улыбается.
– Пока не собираюсь ломаться, – уверенно говорит она. Вид такой Лисы – неуверенной, обеспокоенной, не в своей стихии – всегда имеет этот эффект. Включает ее боевой режим. Она не становится сильнее – это лишь напоминает ей, что она должна быть сильной. Должна справиться с чем угодно – ради нее. Ради них.
Взгляд Лисы напряженный. Тяжелый.
– Пожалуй, нам стоило уехать.
– Лиса, – выдыхает она. Находит ее ладонь под одеялом и сжимает. Она не останавливает собственной улыбки, когда та растет, потому что Дженни знает, уверенно знает, что она сильнее этого. Что они сильнее этого. Она не знает, откуда взялась вся эта уверенность, но это ее не волнует. Сейчас это одна из немногих вещей, что не позволяет ей сломаться. – Я люблю тебя больше, чем свою зависимость от чувства вины.
Лиса хмурится.
– Не надо так об этом думать.
– Но ведь это правда, – говорит она. – Я это знаю. Так легче с ней бороться.
Вздох Лисы теплый. Мятный. Она придвигается ближе; полные губы обветрились, подвергнувшись той же участи, что и ее кожа. Дженни это не волнует, когда она ловит их в мягком поцелуе. Лиса никогда не будет невкусной для нее.
– Прекрати столько думать, – повторяет она ее же слова, когда они отстраняются, и Лиса наконец улыбается. Слабо, но улыбается, и хватка Дженни на ее ладони становится крепче. Это одновременно удивительно и логично – как легко им общаться со словами и без. Она полагает, что причиной тому является их горький опыт с отсутствием здорового общения, и они не хотят его повторять. Или дело в терапии. Что бы там ни было, она рада, что они достигли такого прогресса.
– Хорошо, – говорит брюнетка. – Я – хорошо. – Она рвано вдыхает и медленно выдыхает, моргая.
– Спи, – шепчет Дженни. – Утром я приготовлю блинчики.
Улыбка Лисы становится веселее и шире.
– Обожаю твои блинчики.
– Я знаю, – улыбается она. – Чем быстрее ты уснешь – тем больше я сделаю.
– Это взяточничество. – Лиса все еще улыбается.
– Не переживай. Я никому не скажу.
Они засыпают почти одновременно; на момент Дженни позволяет себе сонным взглядом пройтись по спящему лицу Лисы, прежде чем к ней присоединиться.
//
Тесто шипит на сковороде, и Дженни быстро уменьшает огонь, ругаясь себе под нос.
– Тупая плита, – ворчит она. Отсутствие опыта с газовыми плитками явно не пошло ей на пользу. Она переворачивает оладушек, обратная сторона которого оказывается далека от нужного ей золотистого цвета.
Сильные руки обвивают ее талию, теплое тело прижимается к спине, и она вздыхает, откидываясь назад.
– Я накосячила, – говорит она. Плита, будучи неодушевленным предметом, легко выдерживает ее пристальный взгляд.
Лиса смеется ей на ухо – хрипло, низко, все еще немного сонно, пока руки вырисовывают ленивые круги на животе Дженни.
– Это был всего лишь первый, – говорит она, заглядывая через плечо и спокойным взглядом изучая пострадавший оладушек, скинутый Дженни на тарелку. – Подожди немного перед тем, как наливать следующий, и все будет в порядке. Сковорода быстро остывает.
– Ага. – Она снова вздыхает и отстраненно помешивает тесто, вперив в него взгляд. Ее ладонь нависает над сковородой в попытке проверить температуру. Кажется, сойдет – она все равно уже слишком голодна, чтобы продолжать ждать. Дженни уверена, что Лиса тоже хочет есть, только никогда в этом не признается, пока она... такая.
По мнению Лисы, Дженни – китайский болванчик, балансирующий на краю тумбы. И Ким слишком устала, чтобы с этим спорить.
Особенно когда в какой-то мере это может быть правдой.
– Ага, – повторяет Лиса с явной улыбкой в голосе, наблюдая, как Дженни осторожно добавляет четверть стакана теста на сковороду. – Видишь? – на секунду ее объятия становятся крепче, и шатенка подавляет желание вздохнуть в третий раз за эти десять минут.
Объятия Лисы теплые, спокойные, уверенные – и ее собственная мать обнимает ее с большей страстью.
– Да, – говорит она и переворачивает оладушек, когда на нем начинают появляться пузырики. – Вижу.
//
Она улыбается и смеется, когда они завтракают в полной тишине. От вопросительного взгляда Лисы ее смешки становятся лишь громче.
– Извини, – удается выдавить ей. – Это просто – это безумие. Все это... – она замолкает, качая головой, словно пытаясь подобрать нужные слова. – Мы приехали сюда, ощущая себя лучше и здоровее, и сейчас...
Лиса встает. Она делает это медленно и постепенно. Словно боится ее спугнуть, и Дженни с ужасом понимает, что ненавидит такое отношение.
– Ничего не изменилось, – говорит она, и ее голос звучит сильнее, чем она выглядит.
– Ты вокруг меня ходишь будто по тонкому льду. – Дженни не хотела, чтобы это прозвучало с обвинением, но, похоже, ей не удается. Когда Лиса на момент морщится, она понимает, что она тоже это заметила. – Лиса, я не фарфоровая кукла.
– Я видела масштабы твоей вины, Дженни. – Она не реагирует на ее раздражение. Ну конечно. Лиса для этого слишком мудра – слишком осторожна, верно? – Я видела, куда это тебя чуть не привело.
– Что? Просто из-за того, что я один раз напилась? – что с ней происходит? Ей кажется, будто она находится вне своего тела, а не внутри. Она словно разделена на две части – одна из них наблюдатель, а вторая – участник. И наблюдатель может сделать ровным счетом ничего, чтобы предотвратить грядущую бурю.
Она зацепила Лису. Она это видит. В дрожащих губах и мрачнеющем взгляде – она это видит.
– В ту ночь, – медленно начинает она, и Дженни знает, что будет жалеть о том, что вспылила. Но, эй – чего ей терять? У нее и без того куча поводов для сожалений. – В ту ночь ты не просто напилась. Ты была на грани–, – она резко замолкает, сжимая кулаки, и отводит взгляд. Но ей не нужно продолжать, чтобы Дженни поняла. Или, скорее, чтобы она убедилась в своих подозрениях, что зародились в ней с, пожалуй, той самой ночи.
Почему они потратили столько времени и сил на налаживание общения и на гребанную семейную терапию, но никогда об этом не говорили?
(Но опять же, как все их отношения могут быть возможны после всего, что она... они сделали друг с другом?)
(Доктор Грант, как всегда в утонченной одежде и с мудрым взглядом, возникает в голове Дженни. Она любит тебя. Постарайся об этом не забывать.)
– Самоубийства, – вздыхает она, заканчивая предложение за Лису и наблюдая, как она съеживается от ее слов. – Ты считаешь, что я склонна к суициду.
Лиса слепо находит стул, тяжело на него опускаясь.
– Я боялась, что опоздала. – Признание, тяжелое и пропитанное горечью, повисает в воздухе. – Все то время, что я к тебе ехала, я боялась, что опоздала. Я ничего не слышала по телефону – ты уронила его по пути в ванную. – В любой другой день Дженни бы почувствовала укол давнишнего стыда за то унизительное состояние, в котором ее нашла Лиса. В любой другой день. – И когда я до тебя добралась, дверь была... незаперта и открыта, самую малость. На одну щель. – Она сглатывает. – Я застыла, прежде чем войти. Несколько секунд я просто стояла перед дверью, потому что – я слишком боялась того, что могла увидеть.
– Почему ты мне не сказала? – тихо спрашивает она и встает, когда Лиса пожимает плечами. Она выглядит потерянной. Такой потерянной, и это снова ее вина, но сейчас это не важно. Это никогда не было важно.
Она опускается перед ней на колени, мягко сжимая ладони и побуждая поднять на нее взгляд.
– Ты из-за этого ее потеряла? – шепчет она.
– Нет, – Лиса находит в себе силы ответить. Выходит немного хрипло, но она не пытается прокашляться. – Нет, Кара – у нее было слабое сердце. – Она больше ничего не говорит. Ей не нужно.
Каждый раз, когда ей кажется, что она понимает все, что может понимать о Лисе – жизнь доказывает ей обратное. Но она не против. Каждое новое открытие делает ее любовь лишь сильнее.
– Ты думала, что она тебя бросила. – Зеленые глаза сверкают в безмолвном протесте, но Дженни продолжает мягким голосом. – Ты понимала, что это неправда, что это было не в ее власти, но какое-то время тебе все равно казалось, что она тебя бросила, потому что... Потому что она ушла, а ты все еще была здесь. – Она моргает, прогоняя слезы. Думает об отце в палате на больничной койке. – Но я тебя не брошу, Лиса. Даже если из этого ничерта не выйдет – мы все еще будем здесь. Я все еще буду здесь.
– Ты не можешь этого обещать. – Голос Лисы пуст.
– Послушай меня, – уверенно произносит Дженни. – Могу. И обещаю. И изо всех сил постараюсь его не нарушать.
Люди боятся обещаний, понимает она. Даже они; особенно они. Потому что обещания легко нарушить. Потому что для обещаний ты прежде всего должен верить самому себе. И Дженни кажется, что она наконец верит.
Она чувствует удивление Лисы, когда почти невесомо ее целует. Едва скользит губами вдоль ее, сопровождая каждое легкое касание теплым дыханием. Она наслаждается ей, словно пробуя брюнетку в первый – или последний – раз. Словно она – нечто драгоценное. Словно впредь все будет иначе. С Лисой всегда все иначе. Одновременно по-новому и уже знакомо. Она не хочет привыкать к этому чувству.
Лиса рвано выдыхает, когда ее губы осторожно скользят по челюсти и спускаются к шее медленными, скромными мазками. Что-то растет в ее груди. Что-то большое, сильное и полное надежд, и она цепляется за это чувство и поднимается на ноги, утягивая за собой Лису и обвивая руками ее шею.
Большие пальцы Лисы, поглаживающие ее бока, становятся все менее и менее неуверенными.
– Дженни, – выдыхает она, прежде чем губы Ким накрывают ее, в этот раз увереннее, с распаляющимся в касаниях голодом. – Дженни, – выдавливает она, когда они отстраняются, прислонившись друг к другу лбами. Кончики пальцев шатенки скользят по ее щекам, челюсти, ключицам, ни на секунду не останавливаясь. Ее большой палец легко проводит по ее нижней губе, и затем они снова целуются.
Дженни слабо понимает, что ее куда-то ведут, когда они слепо вваливаются в спальню. И лишь когда Лиса падает на кровать, утягивая ее за собой, она понимает, где она – настолько ее поглотил момент.
Лиса отстраняется, когда она застывает в ее руках.
– Дженни, – произносит она, в этот раз зовя ее. Убирает с лица волосы и опускает ладони на обе щеки. – Останься со мной.
Ей не стоит. Им не стоит. Ей не стоит...
– Ты нужна мне, – шепчет Лиса в ее шею, и она дрожит. Падает в нее, словно в летнее озеро посреди засухи. Она больше не может думать за них обеих, и ей не нужно.
Она пьянеет от желания и любви, и Лиса выглядит и ощущается такой же. Скорее всего они растянут по времени второй – или третий – раунд, но сейчас одежда кажется такой ненужной, и Лиса – единственное, что ей нужно для выживания.
– Я скучала, – бормочет она между поцелуями и раздеванием. – Я так по тебе скучала, – говорит она. Молится ей, когда они наконец чувствуют друг друга, прижимаются кожей к коже и трепетно вздыхают. Ей почти хочется расплакаться, потому что это идеально со всеми своими недостатками.
– Я тоже скучала.
Она замедляется, лишь на момент, прежде чем они пойдут дальше, чтобы взглянуть на Лису. Убедиться, что она в порядке, что они в порядке, что то, что они собираются сделать – тоже в порядке вещей. Но Лиса нетерпеливо тянет ее обратно, оставляя на губах пылкий, отчаянный поцелуй, молящий продолжить. И она не может ей в этом отказать.
Боже, она так давно не касалась ее подобным образом. Больше полугода. Но кажется, что гораздо, гораздо дольше. Она все та же. Гладкая, теплая кожа и быстрое сердцебиение. Тот же взгляд, полный взволнованного благоговения, желания и, под всем остальным, любви.
Никто не смотрел на нее так, как Лиса. И ей не нужно, чтобы кто-то кроме Лисы смотрел на нее подобным образом.
– Эй. – Взволнованный шепот брюнетки дрожит. – Эй. Иди сюда. Извини. – Дженни осознает, что по ее щекам стекают слезы, только тогда, когда дрожащие ладони Лисы касаются ее лица, стирая их. – Извини, – повторяет она, поглаживая щеки. – Мы остановимся.
Дженни поворачивает голову и целует ее большой палец.
– Но я не хочу останавливаться. – Давно ее голос не был настолько хриплым. Лисе это нравится. Она видит это в ее глазах, когда волнение сталкивается с желанием.
– Но ты-
– -твоя, – прерывает Дженни. – А ты моя. И я сойду с ума, если тебя не коснусь. Прямо сейчас.
Лиса глубоко вздыхает.
– Хорошо.
– Ты хочешь остановиться? – в последний раз. Она спросит ее в последний раз.
– Нет. – Это все, что ей нужно знать.
Руки Лисы скользят по ее спине, вызывая очередную вспышку чувств. И вдруг она понимает, что Лиса была с ней такой лишь несколько раз в ту судьбоносную рождественскую ночь. В единственную ночь, когда Лиса полностью и охотно ей отдалась лишь для того, чтобы Дженни ее сломала.
Нет. Прекрати. Сейчас она с тобой и хочет быть твоей. И она обязана отплатить ей, как минимум поклоняясь ее телу. Она не уверена, что сможет сделать это иначе.
Она не может отвести взгляда от лица Лисы, пальцами пробираясь под ее белье. Лиса с непоколебимым восхищением смотрит в ответ, прижимаясь к ней. Вот оно, думает Дженни. То доверие, что она сломала и упорно пыталась вернуть. И теперь оно ее. Возможно, еще не полностью и не до конца, но они к этому близки.
– Лиса, – тихо зовет она, потому что не может не произнести ее имя, когда она так на нее смотрит. Она лишь надеется, что ее собственный взгляд способен передать всю преданность. Лиса лежит под ней, теплая и открытая, и они встречаются взглядами и не отводят их в сторону.
Признание закипает в ее груди и сжимает шею.
– Я люблю тебя.
Лиса сплетает с Дженни пальцы, когда та другой рукой стягивает ее нижнее белье, и скидывает его с ног, оголяя себя.
– И я тебя люблю, – шепчет она в ответ. Мягко и скромно; немного неуверенно, словно она не может поверить, что это действительно происходит. И этого более чем достаточно.
Она тихо и сладко вздыхает, когда пальцы Дженни в первый раз скользят по ее складкам. Сама Ким оказывается громче, резко хватая воздух, когда обнаруживает Лису влажной. Практически сочащейся. Неужели она производит на нее такой эффект?
Она хочет, чтобы это никогда не заканчивалось, но еще сильнее она хочет, чтобы Лиса рассыпалась перед ней на части.
Широко распахнутые зеленые глаза, передернутые мутной поволокой, жадно бегают по ее лицу. Дженни видит, какого труда ей стоит держать их открытыми, и это знание наполняет ее грудь тянущей нежностью.
Она тоже хочет меня видеть.
Ее рука невыносимо, до боли медленна. Ким кажется, что даже если бы она хотела – ей бы не удалось прибавить скорость. Ее тело словно живет собственной жизнью, и оно так давно не чувствовало Лису, что сейчас пытается насладиться каждой секундой. Каждым движением. Каждым вздохом, всхлипом и стоном.
И Лиса ее не торопит. Кажется, она прекрасно понимает, через что проходит Дженни. Вероятно, это написано на ее лице – невозможность до конца осознать, что это действительно происходит.
Или, возможно, она хочет растянуть это так же сильно, как и Дженни. А Дженни – Дженни вновь начинает ее исследовать.
Ее пальцы раздвигают складки, вызывая очередной рваный вздох, но она не торопится входить. Она помнит, что Лисе нравится, когда ее немного дразнят. Ей нравится, когда она огибает ее клитор кончиком пальца, ей нравится, когда она поглаживает его вверх и вниз с нарастающим давлением, и ей нравится, когда она наконец, наконец осторожно входит в нее двумя пальцами, позволяя ей привыкнуть и почувствовать себя приятно наполненной.
Она помнит. Она не просто это знает, потому что раньше она уже это делала. И в то же время это было так давно, словно в другой жизни, и это одновременно по-новому и уже знакомо и – волнующе. Потрясающе. Это Лиса, и она, и они, и ее разум одновременно разрывает от всего и ничего.
Ее пальцы изгибаются внутри брюнетки – прямо как ей нравится, и она помнит это. В ее груди вспыхивает целая вселенная, когда Лиса открывает рот, выгибается и выгибается ей навстречу и двигает бедрами в такт с ее ускоряющимися движениями. Ей тут же начинает не хватать ее взгляда; но Лиса рвано выдыхает и распахивает веки, вновь встречаясь глазами с Дженни, чтобы та смогла вновь в них утонуть. И она тонет.
– Дженни, – тихо стонет Лиса – молит, и она не сдерживает ответного стона. – Я – Боже, – давится она. Ее пальцы сильнее сжимают Дженни, и та понимает, что она близка.
Она помнит. Помнит.
– Я здесь, – горячим шепотом произносит она. На момент разрывает зрительный контакт, прижимая мягкие поцелуи к уголку губ Лисы, к ее подбородку, к нижней губе. – Я с тобой. Я–, – она подавляет всхлип, закусывая губу, и теперь уже Лиса орошает ее лицо поцелуями, прежде чем накрыть ее губы своими.
Она настолько забывается в поцелуе, что едва замечает, как свободная рука Лисы спускается вниз по ее телу и останавливается на бедрах. Но все же замечает и дивится тому, как ее тело нетерпеливо подается к ней навстречу.
– Я, – бормочет Лиса в ее губы, взглядом изучая ее глаза. – Могу я...
– Тебе не нужно спрашивать, – шепчет она.
Она никогда не придавала особого значения тому, что она умеет и права и левша одновременно. Но в этот момент она видит в этом благословение, потому что Лиса – правша, и они могут держаться за руки, занимаясь любовью друг с другом – друг с другом! Дженни настолько поражена этой мысли, что чуть не пропускает момента, когда Лиса ее касается. Обратно к реальности ее возвращает собственный громкий вздох и широко распахивающиеся глаза.
Она абсолютно мокрая и беззастенчиво счастлива, что Лиса обнаружила, какой имеет на нее эффект.
– Дженни. – Забавно, думает она – как раньше ее имя было ругательством, а теперь звучит на губах Лисы как молитва. Так ей нравится гораздо, гораздо больше.
– Я люблю тебя, – бездыханно отвечает она. Потому что долгое время она не могла произносить эти слова, и сейчас наконец может, и это все, о чем она может думать, говорить и чувствовать. – Я люблю тебя, Лиса – так сильно. Так чертовски сильно...
Она бормочет что-то еще, повторяя раз за разом, но она не может сконцентрироваться на собственных словах, потому что Лиса тоже начинает двигаться, быстро входя в нее тремя пальцами, потому что она знает – помнит, что она выдержит. Дженни тоже добавляет еще один палец, получая в награду короткий стон и все еще шепча Лисе признания в любви.
И затем они растворяются друг в друге. Дженни кажется, что она не сможет вспомнить, что они делали. Но она навсегда запомнит зеленые глаза, полные пораженного изумления, сильную хватку пальцев Лисы на ее ладони и вкус соли на их коже и губах, пока они любили друг друга. И мягкие вздохи, перерастающие в сладкие стоны; и теплый запах пота и их общего возбуждения; и бархатный шелк, окутавший ее пальцы.
Ей кажется символичным, когда Лиса ломается первой, медленно и постепенно. Она ни разу не отводит взгляд, начиная сжиматься.
– Дженни, – с трудом произносит она и прижимается к ней, начиная дрожать, – я – я... кончаю, Дженни, я сейчас–
Когда она обрывает себя, резко хватая ртом воздух, Дженни рушится. Она взрывается, начиная изнутри и ощущая, как волна расходится по всему телу мириадами цветов, выливаясь и выливаясь наружу, пока ее сердце обливается кровью в груди. Она чувствует тупую боль вместе с чистым, абсолютным удовольствием, но она не портит его – лишь делает острее. Ярче. Реальнее. Словно стена рассыпается на части, и она вниз головой летит в океан под ней.
И затем она всплывает, и Лиса все еще здесь, и по ее вискам стекают капли пота, пока она наблюдает за ней сияющими глазами.
– Лиса, – хрипит она и подавляет кашель – ее горло внезапно начинает першить. – Ты–
– -твоя, – прерывает она. – Да. А ты – моя.