88
Моя рука скользнула по ее бедру, затем поднялась выше.
— Ты моя, Адель, — прорычал я, и в моем голосе не было и намека на просьбу. Это было утверждение. — Моя. И ты никогда не уйдешь.
Я прижал ее к сиденью. Она попыталась отвернуться, ее руки легли на мою грудь, пытаясь оттолкнуть.
— Егор, — прошептала она, ее голос дрожал, а глаза были полны слез. — Нет. Я… я не могу. Мне… мне очень плохо.
Я замер. Ее слова, ее отчаянный, надломленный шепот пронзили меня. Я чувствовал ее дрожь, ее слабость. Ее тело было таким хрупким. Она была не просто сопротивляющейся – она была на пределе. Ярость, которую я испытывал к Алексею, отступила. Женские дни. Я забыл, что она болеет. Черт.
Мой план с еще одним ребенком, с этим якорем, был хорош, но сейчас… сейчас я видел ее состояние. Я не мог ее насиловать. Это было бы контрпродуктивно. Она бы сломалась окончательно, и я мог бы потерять ее контроль навсегда. Мне нужна была ее покорность, а не ее сломленный дух.
Я тяжело выдохнул, отстраняясь от нее. Ее глаза были полны слез и отчаяния. Я смотрел на нее, на ее бледное, страдающее лицо. Мое собственническое нутро кричало: Бери ее! Сломи! Но мой разум, холодный и расчетливый, понимал: сейчас это только усугубит ситуацию.
Я закрыл дверь машины, обошел ее и сел за руль. Завел мотор.
— Хорошо, Адель, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровнее, но в нем все еще была сталь. — Едем домой. Но ты должна кое-что пообещать.
Она подняла на меня глаза. Я видел, как она ждет. Ждет моей следующей команды.
— Мы поговорим дома. Очень серьезно. Обо всем. Ты выслушаешь меня. Ты будешь дома. И ты никуда от меня не денешься. Больше. Никогда. Поняла?
Она кивнула. Еле заметно. Но кивнула.
Я знал, что эта битва выиграна, но война за ее покорность еще не закончена. Она моя. И я заставлю ее понять это. Любой ценой.
*(Адель)
Обратная дорога от того проклятого объекта была невыносимой. Каждый километр приближал меня к дому, к Егору, к этому разговору, которого я так боялась. Он сидел за рулем, его лицо было как камень, но я чувствовала его напряжение, его скрытую ярость. Мое тело продолжало ныть от боли, но я старалась не показывать этого. Сидеть рядом с ним, зная, что он хотел сделать со мной в машине, зная, что он все равно привез меня домой, как свою собственность, было пыткой.
Мы вошли в квартиру. В воздухе висела тяжелая тишина. Вика, к счастью, была у родителей. Это дало нам возможность поговорить, но лишило меня моего маленького щита. Я прошла в гостиную, сбросила куртку на диван, не раздеваясь. Села, обхватив себя руками, пытаясь собрать остатки сил.
Егор вошел следом. Он остановился напротив меня, его взгляд был прямым, изучающим. Я чувствовала, как он проникает мне в самую душу, пытаясь понять, сломить.
— Садись, — приказала я, мой голос звучал чужим.
Он сел напротив, нахмурившись, но послушался.