90
К лучшим специалистам. Самым лучшим в стране. Они сделают все, чтобы ты не чувствовала боли. Чтобы ты была в безопасности. Ты даже не почувствуешь. Ты будешь под присмотром самых опытных врачей. Я все устрою. Тебе не нужно ни о чем волноваться. Просто доверься мне. Я не позволю тебе страдать. Ты моя. И я позабочусь о тебе. Обо всем.
Я прижалась к нему, слушая его слова. Он обещал. Обещал мне безопасность, отсутствие боли. Он хотел этого ребенка. И я чувствовала, что, несмотря на весь контроль, всю собственность, в этих обещаниях была и настоящая забота. Возможно, это и было его проявлением любви. Его грубой, властной, но искренней любви. И я, опустошенная, но готовая к новому этапу, позволила себе поверить. Еще раз.
Пять месяцев. Я была на пятом месяце беременности, и каждый день казался испытанием. Мое тело было чужим, тяжелым, постоянно уставшим. Утренняя тошнота сменилась постоянной усталостью, головными болями и необъяснимыми перепадами настроения. Но самое изматывающее – это был Егор и его контроль.
Он сдержал свое обещание. Я была в лучшей клинике. У лучших специалистов. И это было хуже, чем я могла представить. Егор лично выбирал врачей, контролировал каждую запись, каждый анализ. Мне казалось, что я живу в больнице. Постоянные осмотры, бесконечные УЗИ, тесты, какие-то специальные диеты, витамины, запреты на все, что хоть немного могло принести удовольствие. Он был одержим этим ребенком, этим «якорем», как он его называл. И этой своей властью надо мной.
Я пыталась возражать, говорила, что мне тяжело, что я вымотана. Но Егор был непреклонен.
— Это для здоровья нашего ребенка, Адель, — говорил он своим властным тоном, не терпящим возражений. — И для твоего здоровья. Ты должна быть сильной. Ты должна выполнять все предписания.
Он был рядом на каждом приеме, задавал врачам вопросы, которые я и не подумала бы задавать, контролировал каждый шаг, каждый вдох. Я чувствовала себя не будущей матерью, а инкубатором, который должен беспрекословно выполнять программу.
Я пыталась найти поддержку у родителей. Но и они были на его стороне.
— Адель, доченька, — говорила мама, ее голос был полон заботы, но и настойчивости. — Егор же для вашего блага старается. Он так переживает за вас. За малыша. Он же обеспечивает тебе самое лучшее. Не капризничай.
— Да, Адель, — вторил папа. — Это же ради ребенка. Егор ведь так изменился, ты видишь. Он боится тебя потерять, вот и перестраховывается. Терпи. Это пройдет.
«Это пройдет». Эти слова преследовали меня. От них мне становилось еще хуже. Никто не понимал, что я просто устала. Устала от контроля, от страха, от этой вечной борьбы. Устала от самой себя.
В тот день я была на пределе. Утренние анализы, долгий прием, потом пробка на дороге… Я приехала домой, чувствуя себя абсолютно выжатой. Голова гудела, ноги не держали. Хотелось просто лечь и не двигаться. В животе ныло.
Я свернулась калачиком на диване, не в силах сдержать слезы. Они текли молча, горячими ручьями по щекам. От бессилия, от усталости, от того, что я чувствовала себя словно в ловушке. Моя жизнь, мое тело – все было чужим, принадлежащим Егору и его контролю.
Я не услышала, как он приехал. Дверь тихо открылась, и Егор вошел в гостиную. Я не подняла головы, просто продолжала плакать.
Он остановился напротив меня. Тишина. Затем его голос, холодный и резкий, словно ледяной душ.
— Адель, — произнес он. — Что это такое?
Я вздрогнула.
— Ты что, снова истеришь? — продолжил он, и в его голосе прозвучало неприкрытое раздражение. — В таком положении. Ты думаешь, это полезно для ребенка? Успокойся немедленно. Ты же знаешь, что стресс вреден.
Его слова ударили меня хлеще пощечины. Мои слезы высохли. Ярость, подавляемая месяцами, вдруг взорвалась. Гормоны, усталость, боль, чувство безысходности – все это смешалось в один гремучий коктейль.
Я резко поднялась с дивана, мои глаза горели.
— Истеришь?! — закричала я, и мой голос был высоким, срывающимся. — Ты думаешь, это истерика?! Ты понятия не имеешь, как мне плохо! Ты понятия не имеешь, как это, когда твое тело тебе не принадлежит! Когда ты живешь по расписанию, по чужим приказам! Когда ты чувствуешь себя куклой! Ты меня просто взял в заложники! Мое тело! Мою жизнь! Ты думаешь, мне легко?! Я устала! Устала от этих врачей, от этих анализов, от этих запретов! От тебя! От твоего контроля! От всего! Я просто хочу покоя! Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!
Я кричала, не сдерживаясь, выплескивая всю боль, всю обиду, которая сидела во мне. Егор стоял напротив меня. Он не двинулся. Его лицо было непроницаемым. В его глазах не было ни ярости, ни гнева. Только… спокойствие. Абсолютное, ледяное спокойствие.