83
Ее рука на моей щеке…
Что-то внутри меня ёкнуло. Старое, давно забытое, подавленное. То ли ностальгия, то ли внезапная слабость от пережитого стресса, то ли остатки давно угасшего пламени, которое, как оказалось, еще тлело где-то в глубине души. В ее глазах была такая близость, такая поддержка, такая… понимание.
Я потянулся к ней. Медленно. Моя рука легла на ее талию. Ее глаза расширились, но она не отстранилась. Я притянул ее ближе. Наши тела соприкоснулись. Карина не двинулась.
Мой взгляд скользнул по ее губам. Полным, мягким.
Я наклонился.
— Карина… — прошептал я, и мое имя прозвучало как-то чуждо, словно я сам себя не узнавал.
Ее дыхание участилось. Ее глаза закрылись.
И я поцеловал ее.
Это был поцелуй, полный отчаяния, боли, вины, но и какой-то дикой, неожиданной страсти, которая вспыхнула между нами. Поцелуй, который был отголоском прошлого, обещанием чего-то запретного. Мои губы властно прижались к ее, ее руки обхватили мою шею, и она ответила с такой же, если не большей, яростью. Мы целовались, словно в последний раз, словно пытаясь стереть все ошибки прошлого, весь стресс настоящего. Мой разум кричал, что это неправильно, что Адель спит в соседней комнате, сломленная моей же виной. Но тело… тело горело. Горело от напряжения, от боли, от желания забыться в этом безумии.
Ее губы оторвались от моих. Она тяжело дышала, ее глаза горели.
— Я… я до сих пор люблю тебя, Егор, — прошептала она, ее голос дрожал.
Мое сердце сжалось. Я не думал, что услышу это. И в тот момент, в пылу этого безумия, я ответил, не задумываясь.
— И я тебя, Карина. Кажется, всегда любил.
Мои руки скользнули ниже, по ее бедрам. Она подалась навстречу. В этот момент не было ничего, кроме нас двоих, этой кухни, и этого первобытного, отчаянного желания. Все правила, все границы рухнули. Мы не думали о последствиях. Мы просто отдавались моменту, позволяя эмоциям, стрессу и прошлому захлестнуть нас. Одежда мешала. Мы сбросили ее прямо там, на кухонном полу, среди разбросанных вещей и контейнеров. Это было быстро, страстно, почти грубо. Отчаянная попытка забыться, выпустить все, что накопилось. Забыть боль, страх, вину, все, что разъедало нас обоих.
Когда все стихло, мы лежали на полу, тяжело дыша. На кухне было тихо. Только наши неровные, прерывистые вдохи нарушали тишину. Тела все еще дрожали, но страсть ушла, оставив после себя лишь холодную, тяжелую пустоту.
Я поднялся на локтях, посмотрел на Карину. Она лежала, закрыв глаза, ее лицо было бледным, в ее глазах, когда она их открыла, читалась такая же опустошенность, как и в моих.
— Карина, — прошептал я, и мой голос был почти неразличим. — Это… это было ошибкой.
Она медленно кивнула. Слеза скатилась по ее виску.
— Я знаю, Егор, — ее голос был надломлен. — Мы… мы не можем.
— Нет, — я покачал головой, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Мы не можем. Мы не можем быть вместе.
Слишком много боли. Слишком много прошлого. И Адель. Моя Адель, спящая в соседней комнате, которая нуждалась во мне, а не в этом безумии.
Я протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Мы молча оделись, избегая смотреть друг другу в глаза. Воздух на кухне был тяжелым, пропитанным раскаянием. Мы оба понимали. Этот момент, эта вспышка страсти, это признание – все это было лишь отчаянным криком наших душ. Но оно не изменило ничего. Оно лишь добавило новый слой боли и вины к тому, что уже было. И я знал, что никогда не прощу себе этого. Никогда.