78
Я посмотрела на него. В его словах не было приказа, только просьба. И я знала, что он имеет в виду не только наш дом. Он имел в виду наш мир, который был разрушен и теперь нуждался в восстановлении.
Я кивнула. Это было нелегкое решение, но оно было правильным. Я встала, быстро собрала свои вещи и немногочисленные игрушки Вики. Мы попрощались с родителями. Мама обняла меня крепко, а потом Егора. Папа пожал ему руку, и в его взгляде читалось не только прощение, но и строгое предупреждение.
Мы сели в машину. По дороге Егор держал мою руку, крепко, нежно. Я чувствовала его присутствие, его силу. Мы возвращались домой. Не просто в квартиру. Мы возвращались к нашей жизни, к нашему совместному будущему. Впереди был долгий путь, чтобы залечить все раны и восстановить доверие. Но сейчас, держа его руку, я верила, что мы справимся. Вместе.
Мы вернулись. Вернулись в его квартиру, в наш общий дом. Первые несколько дней были… странными. Наполненными тишиной, осторожностью, неловким, но таким нужным сближением. Егор был внимателен, нежен, словно боялся спугнуть меня. Он не давил, не требовал. Просто был рядом. Мы много разговаривали, он снова и снова просил прощения, рассказывал о том, как себя чувствовал, пока не знал, что с ним происходит. Я, в свою очередь, делилась своими страхами, своими воспоминаниями об Алексее, которые так больно всплыли в тот вечер. Это было тяжело, но необходимо. Каждый такой разговор, каждое прикосновение медленно, по крупицам, восстанавливало мост доверия между нами.
Я начала привыкать к мысли, что Маргариты больше нет в его жизни. Егор покончил с ней. Как именно, он не говорил, но из его слов я поняла, что она больше не работает в «Кораблин Плаза», и даже на горизонте ее не предвидится. Впервые за долгое время я чувствовала себя в безопасности.
Но затем пришли они – женские дни. И они пришли со всей своей безжалостной силой. С утра я проснулась от тупой, ноющей боли внизу живота. Слабость накатила волной, голова кружилась. Тело знобило, хотя в квартире было тепло. Я попыталась встать, но ноги подкосились, и мне пришлось снова опуститься на кровать. Каждое движение отзывалось спазмом. Холод пробирал до костей.
Егор уже уехал на работу. Макс тоже был в школе. Вика… Вика была у родителей, я оставила ее там еще на пару дней, чтобы окончательно прийти в себя и разобраться со своей жизнью. Я была одна. Со своей болью и знобящим телом. Я свернулась калачиком, накрываясь одеялом, но холод не отступал. Боль становилась все сильнее, выкручивая внутренности. Я просто лежала, стиснув зубы, в надежде, что когда-нибудь это закончится.
Время тянулось бесконечно. Я не могла уснуть, не могла отвлечься. Просто лежала, замерзая и страдая. Мне даже не хватило сил дотянуться до аптечки за обезболивающим.
К вечеру я, наверное, задремала в полубреду. Сквозь туман боли и озноба я услышала звук открывающейся входной двери. Это был Егор.
Я услышала его шаги, затем он вошел в спальню. Тишина в комнате прервалась, и я почувствовала, как на меня ложится его взгляд.
— Адель? — Его голос был тихим, обеспокоенным. Он подошел к кровати, присел на край, осторожно коснулся моего лба. — Ты вся холодная. Что случилось?
Я попыталась открыть глаза. — Плохо… — прохрипела я. — Холодно… и живот…
Егор мгновенно понял. Его лицо стало серьезным.
— Сейчас, — прошептал он. — Сейчас я все сделаю.
И он сделал. Он быстро встал, и через несколько минут вернулся с пледом. Укрыл меня им, заботливо, расправляя каждую складку. Затем вышел и почти сразу вернулся с огромной кружкой горячего чая с лимоном и медом. В другой руке у него была аптечка.
Он сел рядом, поднял меня, помогая прислониться к подушкам.
— Пей, — сказал он, поднося кружку к моим губам. — Это согреет тебя.
Чай был обжигающе горячим, но таким нужным. Я сделала несколько глотков, чувствуя, как тепло медленно растекается по телу.
Потом он достал из аптечки обезболивающее.
— Это поможет, — сказал он, подавая мне таблетку и стакан воды.
Я выпила.
Егор не оставил меня. Он сидел рядом, поглаживая мою руку, мою голову. Он разговаривал со мной, рассказывая о своем дне, о каких-то незначительных вещах, отвлекая меня от боли. Он приносил мне второй плед, проверял, не стала ли я теплее. Он массировал мои ступни, чтобы согреть их. Он был невероятно нежен, его прикосновения были мягкими, его голос – ласковым, полным заботы. В его глазах не было ни капли раздражения или усталости, хотя я знала, как тяжело ему приходится на работе.
Я лежала, глядя на него, и чувствовала, как боль медленно отступает, как тело расслабляется под действием таблеток и его тепла. Его забота была такой искренней, такой полной, что мое сердце сжалось от странного, почти непереносимого ощущения.
Он склонился, поцеловал меня в лоб, потом в висок.
— Тебе уже лучше, Адель? — прошептал он.