76
— Адель! — Его голос прозвучал, словно мольба, но в ней было и что-то требовательное. — Адель, где ты?! Спустись, пожалуйста!
Мое сердце сжалось. Я не хотела, чтобы он меня видел такой – расстроенной, испуганной. Но еще больше я боялась, что папа выставит Егора за дверь. И тогда я действительно потеряю его. Навсегда.
Я сделала глубокий вдох и медленно спустилась по лестнице. Мои шаги были едва слышны. Все взгляды обратились ко мне. Егор смотрел на меня, и в его глазах, несмотря на алкогольную пелену, была такая нежность, такая мольба, что я не выдержала.
Он сделал шаг, и я сама пошла навстречу. Он обнял меня. Крепко, отчаянно, уткнувшись лицом мне в волосы.
— Прости меня, Адель, — прошептал он, и я почувствовала, как по его щекам текут слезы. — Моя родная… Я не знаю, что со мной было. Не знаю, что я наговорил… Прости меня. Я так сильно люблю тебя. Не уходи от меня больше. Пожалуйста.
Я обняла его в ответ, чувствуя, как внутри меня медленно поднимается волна облегчения. Это был мой Егор. Тот самый. Я почувствовала, что и я не могу без него. Алексей, кажется, что-то пробормотал, но я уже не обращала на него внимания. Егор держал меня, словно самое ценное сокровище, и я чувствовала, что это то место, где я должна быть.
Мама, видя состояние Егора, увела его на кухню. Она была воплощением спокойствия и заботы. Накормила его горячим ужином, заварила крепкий чай, дала таблетки от головной боли. Он сидел за столом, держась за голову, и медленно приходил в себя. Я сидела рядом, держа его за руку, не отпуская.
Когда он немного пришел в себя, когда алкогольный туман рассеялся, Егор поднял на меня глаза. В них была такая боль, такое сожаление, что я поняла – он действительно не осознавал, что говорил и делал.
— Я… я ничего не помню толком, Адель, — начал он, его голос был хриплым. — Только обрывки. Что-то… что-то было со мной. Друзья потом рассказывали… Они нашли меня в кабинете, меня будто штормило. Они отвезли меня в больницу. Врачи сказали, что… что-то было в крови. Какие-то… препараты. Сказали, что я был почти под «наром», как они выразились. Маргарита… Она, наверное… — Он сжал кулаки. — Она что-то подсыпала мне. Это она. Она все это устроила. Я… я был не в себе. Ты… ты должна мне поверить. Я никогда бы… Никогда бы я не…
Он смотрел на меня, в его глазах была чистая, отчаянная мольба о прощении.
Я чувствовала, как по моим щекам снова текут слезы. Теперь это были слезы понимания. Она сделала это. Эта тварь. Она хотела его разрушить, завладеть им. И почти получилось.
Я кивнула, сжимая его руку. — Я верю тебе, Егор. Я знаю.
Папа, который все это время сидел рядом, слушая, встал. Он подошел к Егору, положил руку ему на плечо.
— Егор, — его голос был строгим, но в нем слышалось и облегчение. — Послушай меня внимательно. Все, что ты сделал… это серьезно. Ты обидел мою дочь. И так не поступают.
Затем встала мама. Ее глаза были влажными от слез.
— Егор, — сказала она мягко, но с твердостью. — Ты ее напугал. Ты пугал Адель, а так нельзя. Ты знаешь, через что она прошла. Обещай нам, что никогда больше такого не будет. Обещай, что всегда будешь ей опорой. И что ты всегда будешь с ней честен.
Егор поднял на маму глаза, полные слез. — Я сделаю все, Юлия Александровна. Все. Клянусь.
Папа кивнул, а затем посмотрел на маму. Мама подошла, ее глаза были влажными. Они посмотрели на нас с Егором, взялись за руки, и мама тихо прошептала:
— Бог благословит вас, дети. Живите в мире и согласии.
В этот момент, стоя рядом с Егором, чувствуя тепло его руки, я поняла, что буря наконец-то стихла. Мы пережили это. Мы справились. И теперь, когда правда была открыта, мы могли начать все заново. Вместе.