65
— Я видела достаточно! — Я перебила его, не желая слушать оправданий. — Я видела, как она целует моего мужа! Прямо у меня на глазах! Ты ее держишь здесь, позволяешь ей себя вести как… как шлюхе! А ты… ты стоишь и позволяешь ей!
Я почти кричала. Мое тело тряслось. Я чувствовала себя преданной, униженной.
Егор, казалось, стал еще злее. Он сделал несколько быстрых шагов, и я даже испугалась его ярости. Он схватил меня за запястье, так крепко, что мне стало больно, и резко притянул к себе. Мое тело врезалось в его. Его свободная рука легла мне на затылок, прижимая мою голову к его груди.
— Хватит! — прорычал он, и его голос был такой силы, что я почувствовала вибрацию в каждой клетке своего тела. — Успокойся немедленно, Адель!
Я пыталась вырваться, но он держал меня железной хваткой. Я почувствовала, как он глубоко вдохнул, а затем его голос стал тише, но не менее властным, почти умоляющим.
— Ты что, не понимаешь, дурочка? — Его губы коснулись моих волос, а рука погладила затылок. — Мне нужна только ты. Ты слышишь? Никто, кроме тебя. Эта… эта Маргарита – пустое место. Я ее оттолкнул. Она просто… Просто она не понимает. Но ты… ты должна понимать. Мне никто не нужен. Никто, кроме моей жены. Только ты.
Его слова, его прикосновения, его запах – все это медленно, но верно действовало на меня. Я перестала вырываться. Егор держал меня крепко, прижимая к себе, и я чувствовала биение его сердца. Оно было сильным, уверенным. Вся моя ярость медленно начала отступать, сменяясь чувством облегчения, почти стыда за свою вспышку. Он не отпускал меня, продолжая гладить по спине.
Я подняла голову, посмотрела в его глаза. В них все еще читалась злость, но она была направлена не на меня. И там была боль. И усталость. И глубокое, нескрываемое желание, чтобы я поверила.
Я прижалась к нему сильнее, позволяя ему держать меня. Все еще обиженная, но уже успокоенная. Егор был зол, но его злость была понятной – на ситуацию, на Маргариту, возможно, даже на себя. Но не на меня. И это было главное.
Я прижималась к нему, позволяя его словам и его теплу успокоить меня. Моя ярость утихла, сменившись чувством опустошения и какой-то горькой решимости. Я подняла голову, глядя в его глаза. В них все еще читалась усталость и гнев на ситуацию, но они были лишены той резкости, что была направлена на меня секунду назад.
— Уволь ее, Егор, — прошептала я, мой голос дрожал. Я все еще была так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах. — Пожалуйста. Уволь ее. Она… она не должна здесь работать.
Егор медленно покачал головой. Он отвел взгляд, его челюсть напряглась.
— Адель, это невозможно, — его голос стал жестким, профессиональным. — Ты же понимаешь, что сейчас не время для таких решений. Мы не можем увольнять человека просто так. Тем более, когда у нас такие проблемы с репутацией и…
— Репутацией?! — Я отпрянула от него, чувствуя, как обида снова начинает подниматься. Мой голос повысился. — Она только что целовала тебя в твоем кабинете! На виду! Что это за репутация?! Ее нужно уволить за неэтичное поведение, за… за домогательство к генеральному директору!
Слезы, которые я так старательно сдерживала, наконец хлынули. Они текли по моим щекам, горячие, обжигающие.
— Я не могу, Егор, — сквозь рыдания проговорила я. — Я не могу видеть ее здесь. Каждый раз, когда я ее вижу, я вспоминаю, как она открыто говорила, что хочет тебя. Как она сейчас… я не выдержу этого. Уволь ее, пожалуйста…
Я обхватила его руки, сжимала их, пытаясь убедить, умоляя.
Егор отстранился. Его лицо снова стало каменным. Его терпение, видимо, подходило к концу. Все эти дни он был на пределе, а я, своими истериками, только подливала масла в огонь.
— Адель, прекрати! — Его голос прозвучал резко, громко. В нем слышался металл, которого я боялась. — Хватит! Я сказал, что не могу ее уволить сейчас! Ты не понимаешь, насколько все серьезно?! Мы на грани, черт возьми! Мне сейчас не до твоих истерик и твоей ревности!
Его слова ударили меня как пощечина. Мои слезы высохли. Я смотрела на него, не веря своим ушам. «Моих истерик»? «Моей ревности»? После всего, что произошло? После того, как эта женщина целовала его, а он, мой муж, стоял и позволял ей?!
Гнев вспыхнул во мне с новой силой, затмив все остальное. Ненависть к нему, к этой ситуации, к своей беспомощности.
Моя рука поднялась сама собой. Я даже не успела подумать. Хлоп!
Звук пощечины разнесся по кабинету, эхом отражаясь от стен.
Егор замер. Его голова слегка повернулась в сторону от удара. На его щеке, там, где прошлась моя ладонь, медленно проявлялся красный отпечаток. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза были холодными, как лед, в них не было ни намека на прежнюю нежность. Только ярость. Дикая, неприкрытая ярость.
Я отшатнулась. Мое сердце заколотилось в груди, словно бешеная птица. Я поняла, что сделала. Поняла, что перешла черту. Мне стало страшно. Ужасно страшно. От его взгляда, от его молчания, от той силы, которая читалась в его позе.