58
— Ты… — прошептал я, глядя в ее глаза. — Ты самая невероятная женщина, которую я когда-либо встречал.
Она улыбнулась, и эта улыбка была настолько искренней, настолько нежной, что я забыл обо всем.
— Ты тоже, — ее голос был чуть хриплым.
Я наклонился, и наши губы встретились. Поцелуй был долгим, нежным, полным раскаяния, прощения и обещаний. В нем не было былой безумной страсти, но была глубокая, непоколебимая любовь. Я целовал ее, чувствуя, как она отвечает, как ее руки обнимают меня за шею. И в этот момент я знал, что ради нее я выдержу все. Любую Карину, любого Алексея, любую свою ярость. Ради ее смеха. Ради ее улыбки. Ради ее любви.
*(Адель)
Дни шли, сливаясь в череду рабочих совещаний и поздних вечеров. Мы с Егором, казалось, нашли хрупкое равновесие. После той драки на объекте и его похмельного срыва, после моих слов и его объятий, мы оба словно ходили по тонкому льду. Молчание между нами теперь было другим – не натянутым, а скорее осторожным, заполненным невысказанными, но ощутимыми извинениями и пониманием. Он перестал ревновать меня к Алексею – по крайней мере, открыто. Видимо, понял, что моя работа с бывшим мужем была не флиртом, а необходимостью. Мы оба пытались исцелить раны, нанесенные не только Кариной и Алексеем, но и друг другом.
Проект загородного комплекса подходил к концу. Последние детали оформления, финальные штрихи. Мои дни были заполнены до отказа, но я чувствовала, как на душе становится легче. Я была хорошим дизайнером, и этот проект был моей гордостью. Скоро можно будет выдохнуть.
Но чем ближе было завершение, тем реже мы виделись с Егором. Он был постоянно в офисе, погруженный в какие-то новые проекты, важные встречи. Я чувствовала его отсутствие рядом. Макс постепенно восстанавливался, но его бледность и иногда проявляющаяся усталость напоминали о хрупкости его здоровья. Я чувствовала себя такой одинокой в нашем большом доме. После тех наших искренних моментов, после его защиты, мне так не хватало его простого присутствия, его тепла.
Однажды вечером, когда я закончила последние доработки по проекту и отправила их по почте, меня вдруг охватила какая-то невыносимая тоска. Дом был пуст. Вика спала. Макс сидел у себя, уткнувшись в учебники. Я словно не знала, куда себя деть. Мне отчаянно захотелось увидеть Егора. Просто увидеть его, почувствовать его рядом, услышать его голос. Рассказать, что я закончила проект.
Недолго думая, я схватила ключи от машины. Я не предупредила его. Хотела сделать сюрприз. Может быть, заехать за ним, и мы вместе поужинаем.
Дорога до Кораблин Плаза заняла минут двадцать. Сердце стучало в предвкушении. Я припарковалась, поднялась на лифте на его этаж. В коридоре было тихо, почти пусто. Он, наверное, засиделся допоздна.
Я подошла к его кабинету. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились голоса. Его голос. И… женский. Незнакомый.
Мое сердце сжалось. Я замедлила шаг. Прислушалась. Женский голос был звонким, нарочито низким. Слышались какие-то смешки, но не Егора.
Я осторожно толкнула дверь.
Егор сидел за своим огромным столом, его лицо было серьезным, даже суровым. Он постукивал ручкой по столешнице, его взгляд был прикован к женщине, сидящей напротив него. Он смотрел на нее оценивающе, словно взвешивал каждое ее слово, каждый жест. Женщина сидела, наклонившись вперед, так, что ее слишком глубокое декольте открывало максимум обзора. Юбка была настолько короткой, что едва прикрывала бедра. Ярко накрашенные губы растянулись в широкой, хищной улыбке, когда она поправила свои длинные, распущенные волосы. В руке она держала резюме, но явно не оно было главной темой беседы.
Егор поднял глаза. Его серьезное выражение лица не изменилось, но в глазах промелькнуло удивление, смешанное с… чем-то вроде напряжения. Он словно замер.
— Адель… — выдохнул он, и его голос был сдавленным.
Женщина, заметив мое появление, обернулась. Она окинула меня оценивающим взглядом – мою скромную офисную юбку, блузку, отсутствие яркого макияжа. Ее улыбка стала еще шире, теперь уже откровенно насмешливой. В ее глазах читалось превосходство.
— Ой, Егор Владимирович, а кто это? — она повернулась к нему, не скрывая своего раздражения моим появлением. — У вас, кажется, посетитель.
Егор растерялся. Он не знал, что сказать. Он переводил взгляд с меня на нее и обратно.
Я не двинулась с места, не сказала ни слова. Просто вошла в кабинет, медленно, словно невидимая. В углу, у окна, стоял небольшой кожаный диванчик. Я подошла к нему и опустилась на мягкое сиденье. Словно наблюдатель, который смотрит спектакль, где он – главный герой, но не имеет слов.