57
Но так, чтобы он пожалел о каждом своем слове и каждом прикосновении к моей Адель.
***
Мы сели в машину. Адель все еще тихо плакала, уткнувшись лицом в ладони. Ее плечи сотрясались. Это было невыносимо. Я был так зол на Алексея, на Карину, на весь мир, но больше всего – на себя. На то, что она страдает.
Я завел машину, но вместо того, чтобы ехать домой, я свернул в другую сторону.
— Куда мы едем? — ее голос был едва слышен.
— Куда-нибудь, где ты забудешь про все это дерьмо, — прорычал я, крепко сжимая руль.
Я знал, что нужно было сделать. Отвлечь ее. Вытащить из этого болота отчаяния.
Мы приехали в самый центр города. Огни уже зажигались, толпа людей на улицах, музыка из открытых кафе. Я остановил машину у входа в один из ресторанов, который был известен своим живым джазом и непринужденной атмосферой.
— Что мы здесь делаем? — Адель посмотрела на меня, ее глаза были красными.
— Ужинать. И слушать музыку, — сказал я, выходя из машины.
Она не двинулась.
— Я не могу. Я… я не в состоянии.
Я открыл ее дверь.
— Можешь. Тебе нужно.
Она неохотно вышла. Я взял ее за руку. Ее ладонь была холодной и безжизненной. Я повел ее за собой, не отпуская. Внутри ресторана было шумно и ярко. Музыканты играли что-то веселое и ритмичное. Люди смеялись, разговаривали. Я нашел свободный столик в углу, подальше от глаз, но достаточно близко к сцене.
Мы заказали. Я говорил с официантом, Адель молчала, просто смотрела в стол. Я чувствовал себя полным идиотом. Как я могу ее развеселить? Что я могу сделать?
— Знаешь, — начал я, когда официант отошел. — Корицын сегодня выглядел как напуганный хомяк. Ты бы видела его лицо, когда я ему про отчеты сказал.
Адель не ответила. Просто вздохнула.
— А Алексей… — я замялся. — Ему надо было сразу дать по морде, когда он только рот открыл. А не ждать, пока он тебя тронет.
Она подняла на меня глаза, и в них блеснул намек на удивление.
— Ты… ты видел?
Я кивнул. — Видел. И я… я чуть не сорвался. Но… — я сделал паузу, — я не мог. Не после… после вчерашнего. Я не хотел тебя снова пугать.
Она молчала, глядя на меня. В ее глазах было что-то, что я не мог расшифровать. Понимание? Разочарование?
Принесли еду. Я взял кусочек ее лосося, подцепил на вилку и поднес к ее губам.
— Открой рот.
Она удивленно моргнула, но послушно приоткрыла губы. Я накормил ее.
— Вкусно?
Она слабо кивнула. Я повторил.
Постепенно, очень медленно, я начал рассказывать ей смешные истории из офиса, про неуклюжих сотрудников, про свои первые провальные проекты, когда я только начинал. Про то, как однажды чуть не подписал контракт на строительство свинарника вместо жилого комплекса. Я кривлялся, изображал голоса. Я был готов на всё, лишь бы увидеть ее улыбку.
И вот, где-то между историей про обвалившийся потолок и тем, как я впервые чуть не спалил офис, я услышал это. Тихий смешок. Адель закрыла рот рукой, но ее плечи мелко подрагивали.
— Смешно, да? — подмигнул я.
Она опустила руку, и на ее лице появилась слабая, но настоящая улыбка. Я почувствовал, как сердце сжимается. Это было словно первый луч солнца после долгой ночи.
Потом она рассмеялась громче, искренне. Ее смех был похож на звон колокольчиков, такой чистый, такой долгожданный. Она запрокинула голову, и ее глаза, все еще припухшие, теперь сияли от веселья.
— Ты… ты действительно подписал контракт на свинарник? — она вытирала выступившие слезы смеха.
— Почти! — я широко улыбнулся, облегченно выдыхая. — Клянусь, еле успел остановить!
Мы говорили, смеялись. Я чувствовал, как напряжение между нами тает. Она рассказывала мне свои истории, про странных клиентов, про безумные идеи, которые ей приходилось воплощать. Она шутила, улыбалась. Это была та Адель, которую я так любил. Моя живая, яркая Адель.
Я смотрел на нее, и вся моя внутренняя боль, вся моя ярость отступила. В этот момент не было ни Карины, ни Алексея, ни Макса с его болезнью, ни моего похмелья. Была только она. И ее смех.
Когда мы вышли из ресторана, было уже поздно. Городские огни сияли вокруг. Мы шли по улице, и я взял ее за руку. На этот раз ее ладонь была теплой. И она сжимала мою.
Я остановился под уличным фонарем, притянул ее к себе.