56
— Работать можно по-разному! — я рявкал в ответ. — Ты ему улыбаешься, Деля!
— Я улыбаюсь? Егор, ты видел мое лицо? Я еле живая, — она сжимала губы в тонкую линию, и я видел, как в ее глазах начинают появляться слезы. — Что я могу сделать? Я не могу его уволить! Это не моя компания!
— Можешь держаться от него подальше! — мой голос срывался.
— Он сам подходит! Он задает вопросы! Что мне, игнорировать его?! — ее голос уже дрожал от обиды. — Егор, пожалуйста, хватит. Ты мне не доверяешь?
Я молчал. Доверял ли? Я не знал. Моя голова была забита ядом. Я видел его взгляд на ней. Вспоминал, как он сказал: «Она же сама сказала, что боится тебя». Он знал о моей слабости, о моем падении. И он использовал это.
Однажды, когда я проверял ход работ в другом конце объекта, я увидел их. Адель стояла у чертежей, склонившись над ними. Алексей стоял рядом. Слишком близко. Он говорил что-то, склонившись к ней. А потом я увидел, как он медленно поднял руку. Я замер, дыхание перехватило. Он коснулся ее волос. Отвел прядку за ухо. И задержал пальцы там, на ее щеке, слишком долго. Слишком, блядь, долго. И его улыбка. Она была такой... покровительственной. Такой, словно он говорил: "Помнишь, как было хорошо со мной? Или я напомню".
Адель резко отшатнулась. Ее лицо побледнело, глаза расширились. Она что-то тихо сказала, и ее голос дрожал. Она схватила свои чертежи, прижала их к груди, словно щит, и быстро, почти бегом, направилась прочь от него.
Я почувствовал, как ярость снова поднимается во мне, холодная, расчетливая. Я едва сдержал желание броситься на него. Но я не мог. Я не мог сорваться снова. Не после того, что случилось с Максом. Не после того, что я пообещал себе.
Адель прошла мимо меня, даже не заметив. Ее взгляд был прикован к земле, губы сжаты, а на глазах блестели слезы. Она была на грани. Хрупкая. Как же, черт возьми, она была хрупка.
Я остановил ее, схватив за локоть. Она вздрогнула, подняла на меня полные слез глаза, в них был страх. Страх перед мной. Я отдернул руку, словно обжегся.
— Адель, что случилось? — мой голос был тихим, почти нежным.
Она тяжело выдохнула, пытаясь собрать мысли.
— Ничего. Все в порядке.
— Не в порядке, — я настаивал. — Что он тебе сказал? Что он сделал?
Она прижала чертежи еще крепче.
— Он… он просто… — она всхлипнула. — Он сказал, что я выгляжу уставшей, и что, наверное, мне не хватает… мужской заботы. И прикоснулся. Как будто… как будто у нас что-то есть.
Ее слова были обрывками, но я все понял. Мужская забота. Прикоснулся. Ублюдок.
Я почувствовал, как ярость снова вскипает. Все тело напряглось. Мне хотелось развернуться, схватить Алексея, разорвать его на части.
Я посмотрел туда, где стоял Алексей. Он стоял, смотрел на нас, и на его лице играла эта мерзкая, самодовольная улыбка. Он знал, что делает. Он специально это сделал. Чтобы вывести меня. Чтобы показать, кто здесь хозяин.
Мои кулаки сжались. В глазах потемнело. Каждой фиброй своего тела я хотел броситься на него, разбить ему лицо, стереть эту ухмылку.
Но я увидел Адель. Она все еще плакала, ее плечи дрожали. Она смотрела на меня, и в ее глазах читалось ожидание. Страх. Что я сорвусь. Что я снова превращусь в того, кого она боится.
"Еще одного мужчину, который меня бьет".
Ее слова звенели в голове. Если я сейчас сорвусь, я потеряю ее. Окончательно.
Я сжал челюсти так сильно, что заныли зубы. Мой взгляд, полный убийственной ярости, был прикован к Алексею. Я не двинулся. Не сделал ни шагу. Не проронил ни слова. Просто смотрел на него, и в этом взгляде было больше угрозы, чем в любом ударе. Моя ярость была чиста, холодна, и теперь она была под контролем. На время.
Я перевел взгляд обратно на Адель. Моя рука осторожно легла на ее плечо.
— Пойдем, — тихо сказал я, мой голос был напряженным, но спокойным. — Пойдем отсюда.
Я развернул ее и повел прочь от строительной площадки, подальше от Алексея, от его самодовольной улыбки. Я чувствовал, как она дрожит под моей рукой, но она шла за мной. Я ничего не сделал Алексею. Ничего. Но я знал. Это не конец. Это только начало новой, холодной войны. И в этой войне я буду действовать иначе. Без срывов. Без ударов.