59
Этот цирк. Я попала прямо в центр цирка. Женщина, которая вела себя так вульгарно, Егор, сидящий напротив нее с этим серьезным, оценивающим лицом, и ее резюме в руке, которое, очевидно, было лишь предлогом.
Я сидела молча, наблюдая за ними. Женщина, кажется, почувствовала мое молчаливое осуждение, но продолжила играть свою роль.
— Так вот, Егор Владимирович, — она снова повернулась к нему, игнорируя меня. — Мой опыт в PR… он просто незаменим для вашей компании. А уж мой подход к… презентациям… — она многозначительно улыбнулась, и ее взгляд скользнул по его губам.
Я чувствовала себя прозрачной. Невидимой. Разбитой. Только вчера я была уверена, что мы восстанавливаемся. Только вчера он защищал меня. Целовал меня так, словно я была единственной женщиной на свете. А сегодня…
Я опустила взгляд на ее резюме, которое она демонстративно держала в руке. Имя, фамилия. Должность. Пиар-менеджер.
Егор. Он пытался что-то сказать, его губы дрогнули, но он снова стукнул ручкой по столу.
— Я вас понял, — Егор наконец-то произнес, его голос был сухим, деловым. Он даже не взглянул на меня, словно опасаясь нарушить невидимую грань. — Мы свяжемся с вами.
Женщина, кажется, была недовольна таким сухим ответом, но, видимо, поняла, что шоу окончено. Она поднялась, еще раз одарила Егора соблазнительной улыбкой, а потом, нарочито медленно, прошла мимо меня к выходу, бросив на меня презрительный взгляд. Дверь за ней закрылась.
Наконец-то. Тишина.
Егор опустил ручку на стол. Он не поднял головы. Молчал. Я сидела на диванчике, не двигаясь. В моих глазах, я знаю, не было ни слез, ни злости. Только холодная, отстраненная боль. Пустота. Все те чувства, которые я так старалась заглушить, вернуться, казалось, с удвоенной силой. Обида, унижение. Страх. Не перед ним. А за то, что я снова оказалась в этой ситуации.
Я ничего не сказала. Просто сидела и смотрела. На него. На этот опустевший кабинет. На разбитую вазу, которую вчера разбила Карина, и на разбитую фотографию, которую вчера он бросил на пол. Теперь он сидел так же, как сидел в тот день, когда я плакала. Его плечи были опущены, его лицо скрыто от меня.
И мне вдруг стало так невыносимо тоскливо, так одиноко. Я приехала сюда за теплом, за ним, а нашла лишь очередное подтверждение того, что мой мир, наша семья, наши отношения – это бесконечное поле битвы, где ты никогда не знаешь, откуда прилетит следующий удар. И что иногда, самый сильный удар, наносит тот, кому ты доверяешь больше всего. Молчание Егора, его неспособность объяснить или просто взглянуть на меня, говорило громче любых слов.