44
*(Егор)
Голова раскалывалась. Не от алкоголя, а от глупой злости на себя. Утро было прекрасным, идеальным, продолжением той ночи, которая обещала всё. Адель… Моя Адель. Когда я уезжал по делам, ее поцелуй еще жёг губы, а ее сонная улыбка была самым ценным, что я видел за последнее время. И вот, я возвращаюсь раньше, предвкушая тихий обед вдвоем, а вместо этого…
Ключ повернулся в замке, и я шагнул в дом. Первая же картина ударила под дых: осколки, мать их, керамической вазы по всей гостиной. И главное – Адель. Она сидела на диване, свернувшись калачиком, рыдала, прикрывая лицо руками. Ее плечи дрожали. Моя Адель, которую я только вчера видел такой сильной, такой пылкой, теперь была сломлена.
— Адель? — мой голос был обеспокоенным, но внутри уже закипала черная злость. Я увидел, что лежит на полу у комода. Расколотое стекло. И наша фотография. Свадебная. Разломанная пополам.
— Что, черт возьми, здесь произошло?! — рявкнул я, не узнавая собственный голос.
Я бросился к ней, присел на корточки, пытаясь обнять.
— Любимая, что случилось? Это Карина?
Она подняла на меня залитое слезами лицо, и ее глаза, обычно такие ясные, теперь были мутными от боли и истерики.
— Она! Это она! — закричала Адель, отталкивая мои руки. — Она здесь была! Она все разбила! Сказала, чтобы я убиралась! Она хочет, чтобы я ушла! — Ее слова были бессвязными, перемежались рыданиями. Она била кулаками по моей груди, по рукам, отталкивая меня с неожиданной силой. — Я не хочу здесь быть! Я не хочу! Мне больно! Она сказала, что я никто! Никто!
Я пытался ее удержать, но она была в таком состоянии, что не могла контролировать себя.
— Адель, тише! Успокойся! — Я крепко сжал ее плечи, пытаясь посмотреть ей в глаза. — Она никто! Ты здесь хозяйка! Ты!
— Нет! Она сказала, что это ее дом! Что я ошибка! — она продолжала выкрикивать, слезы застилали глаза, она толкала меня изо всех сил, желая, чтобы я просто исчез. Чтобы вся эта боль исчезла.
В этот момент я почувствовал на себе чей-то взгляд. Сквозь ярость я увидел Макса. Он стоял в дверях своей комнаты, с широкими от шока глазами, глядя на нас. На Адель, кричащую и отталкивающую меня, на меня, пытающегося ее унять. Его лицо было бледным, в нем читалась смесь испуга и какой-то отстраненности.
Черт возьми. Этот мальчишка все это видел. Истерика его матери, мой гнев. Всё.
Я вздохнул, но не отпустил Адель. Я просто притянул ее к себе еще сильнее, прижимая к своей груди, несмотря на ее слабые удары и всхлипы. Я не пытался говорить, просто крепко держал, давая ей выплакаться.
— Моя хорошая. Моя девочка. — мой голос был низким, ласковым, проникающим сквозь ее крик. — Я здесь. Я не отпущу тебя. Никто не посмеет обидеть тебя. Слышишь? Никто. Ты моя жена. Ты моя.
Постепенно, очень медленно, ее крики перешли в тихие всхлипы, потом просто в судорожные вздохи. Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою рубашку, и я чувствовал, как ее тело бьется в конвульсиях.
Истерика. Карина до донышка довела ее до истерики. Моя ярость не знала границ. Я никогда не позволял ей тронуть Адель. Никогда. И вот она перешла все границы.
Я дождался, пока Адель немного успокоится, пока ее дыхание станет ровнее. Она все еще всхлипывала, но уже не билась.
— Я сейчас вернусь, — прошептал я ей в волосы, осторожно отстраняясь. — Мне нужно ненадолго отойти.
Адель лишь слабо кивнула, уткнувшись лицом в подушку. Она была совершенно без сил.
Я поднялся. Мои руки сжались в кулаки. Я почувствовал себя каким-то ненормальным. Кровь стучала в висках, а в глазах стояла красная пелена. Мне было все равно, что Макс все еще стоит в дверях и смотрит на меня. Я просто шагнул мимо него, поймав его испуганный взгляд.
— Иди к матери, — бросил я ему, и мой голос был таким ледяным, таким чужим, что даже я сам вздрогнул. — Не подходи к ней, пока я не скажу.
Я выскочил из дома, едва не сбив дверь с петель. Захлопнув ее, я понесся к машине. Завел двигатель, и он взревел, словно отражая мою ярость. Я вдавил педаль газа в пол.