37
Утро встретило меня тяжелой тишиной. Я проснулась в объятиях Егора, его сильная рука покоилась на моей талии, прижимая меня к себе. Его дыхание было ровным, спокойным. Я чувствовала его тепло, его вес, его безусловное присутствие. Но вместо спокойствия во мне росло и множилось знакомое ощущение несвободы. Я была здесь, рядом с ним, полностью ему принадлежащая, и от этого было тесно. Я не любила его. Я это знала. Моя привязанность была вызвана безопасностью, которую он давал, стеной, за которой я могла спрятаться от мира и от себя самой.
Егор проснулся вскоре. Он открыл глаза, посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло то нечитаемое выражение, которое я уже привыкла видеть – смесь властности и какой-то странной нежности. Он наклонился и поцеловал меня в лоб, потом в губы.
– Доброе утро, жена, – его голос был хриплым после сна, но звучал уверенно. – Сегодня будет тяжелый день.
Я лишь кивнула, не спрашивая. Я знала, что его "тяжелый день" означал деловые встречи, напряженные переговоры, проблемы, которые он должен был решить. Егор был таким. Всегда в движении, всегда в борьбе.
Мы быстро собрались. Завтрак был быстрым и молчаливым. Дети спали, и мы старались не шуметь. Егор был собран, его движения – резкими, отточенными. Я чувствовала, как с каждой минутой он все больше погружается в свой рабочий мир, в мир, где нет места вчерашним пьяным откровениям и ночным порывам.
Когда мы приехали в его огромный офис в центре города, меня ждал мой собственный, пусть и не такой масштабный, но не менее важный проект. Я была дизайнером, и сейчас работала над крупным заказом. Я сразу же погрузилась в чертежи, эскизы, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей, от ощущения Егорова мира вокруг меня. Мой отдел был моим убежищем.
Часа через два дверь нашего отдела распахнулась. Вошел Егор. И не один. За ним следовали двое мужчин в дорогих костюмах, с серьезными, проницательными лицами. Это были те самые "важные люди", о которых он говорил утром.
– Это наш дизайнерский отдел, – Егор представил нас, его голос был сухим и официальным. – А это, – он кивнул в мою сторону, – Адель. Моя жена. Она ведет ключевой проект.
Я лишь слабо улыбнулась, стараясь выглядеть профессионально, хотя внутри все сжалось. Мужчины кивнули, их взгляды быстро пробежались по нам, по нашим рабочим местам. Они задавали вопросы – четкие, по делу. Я отвечала коротко, Егор иногда вставлял свои комментарии, демонстрируя полную осведомленность. Они все осматривали, что-то обсуждали между собой, а я чувствовала себя под микроскопом. Казалось, они оценивают не только нашу работу, но и меня саму, как его жену.
Наконец, "важные люди" закончили свою проверку и, кивнув Егору, удалились. Я выдохнула с облегчением. Но по лицу Егора я поняла – это было только начало.
Через полчаса прозвенел сигнал общего собрания. Я знала, что это значит. Если Егор лично собирает всех, значит, кто-то накосячил. И он будет злой.
Я заняла свое место за столом, стараясь сидеть незаметно. Вошел Егор. В его глазах горел холодный огонь, челюсти были сжаты. Он оглядел собравшихся, и я почувствовала, как по залу пробежал холодок.
– Кто-то, – начал он, его голос был низким, но таким, что каждое слово резало воздух, – решил, что может позволить себе безответственность. Несколько отделов сдали свою работу с такими ошибками, что это просто преступление!
Егор начал кричать. Его голос становился все громче, слова – жестче, грубее. Он разносил каждого, кто был виновен, не скупясь на выражения, нанося удары по самолюбию и авторитету. Другие руководители пытались оправдываться, их голоса тоже повышались, смешиваясь с гневными репликами Егора. В зале царил хаос. Я сидела, вжавшись в стул, и вздрагивала от каждого его слова, от каждого резкого движения. Его напор был всепоглощающим, пугающим. Он был хищником в этом зале, и все остальные – лишь его добычей.
В какой-то момент Егор резко повернулся, и его взгляд, полный ярости, пронзил меня. Я тут же опустила глаза, не в силах выдержать его напор. Мне было невыносимо стыдно и страшно одновременно. Я чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной, неспособной хоть что-то изменить в этом потоке его ярости. Мне было двадцать пять, ему тридцать три. Он был мужчиной, сильным, властным. А я? Что я могла? Ничего. Я просто сидела и терпела, как и всегда.
Собрание закончилось так же резко, как и началось. Егор, выплеснув весь свой гнев, объявил о новых требованиях и последствиях. Люди быстро покидали зал, стараясь не задерживаться. Я начала собирать свои вещи, но Егор остановил меня.
– Ты остаешься, – сказал он, его голос был теперь спокойным, но в нем все еще чувствовалась стальная твердость. – Нам нужно обсудить твой проект.
Я лишь кивнула, мое сердце все еще бешено колотилось. Остаться с ним в кабинете после такой сцены было… тяжело. Я чувствовала себя выжатой, опустошенной. Но это была часть нашей жизни, часть его мира, в котором я теперь жила. И я знала, что должна подчиниться.