36
Время подходило к двум часам ночи, когда я услышала, как щелкнул замок входной двери. Сердце сжалось. Егор. Так поздно. Я тут же поняла: он пил. Я лежала в кровати, прислушиваясь к его тяжелым, но осторожным шагам. Он не шумел, не гремел, как это бывало раньше, когда пьяная ярость брала верх. Он просто шел, медленно, шаркающе, в сторону спальни.
Дверь тихонько открылась, и он вошел. В комнате было темно, но я чувствовала его присутствие, его запах – резкий аромат виски, смешанный с его собственным, уже привычным мне запахом. Он остановился у кровати, и я ощутила, как прогибается матрас, когда он сел рядом.
Я лежала неподвижно, не открывая глаз, притворяясь спящей. Что он сделает? Будет ли злиться? Но Егор просто протянул руку и медленно, осторожно провел ею по моей щеке. Его прикосновение было мягким, почти нежным, но в то же время тяжелым, властным.
– Адель, – прошептал он, его голос был низким, хриплым, пропитанным алкоголем, но без агрессии. В нем была лишь глубокая, почти отчаянная потребность. – Ты не спишь. Я знаю.
Я вздохнула и открыла глаза. В темноте его глаза блестели, мутные, но полные того самого, безошибочного желания, которое я уже хорошо знала. В них не было злости, не было обвинений. Только он, пьяный, и его безумное, всепоглощающее желание.
– Егор, – тихо сказала я, чувствуя, как мои губы пересохли. – Ты пьян.
Он не ответил. Вместо этого его рука скользнула к моей шее. Он наклонился, и его губы, горячие и влажные, коснулись моей кожи, там, где яростно бился пульс. Он целовал медленно, нежно, а затем начал спускаться ниже, оставляя влажные следы на ключицах. Его дыхание опаляло мою кожу, его легкий стон вырвался из груди. Он не просил, он просто брал.
Он поднялся с кровати, его движения были чуть неуверенными, но он потянул меня за руку. Я почувствовала его непреклонное желание, его абсолютную решимость. Он повел меня за собой, и я, словно под гипнозом, покорно следовала. Он нежно, но настойчиво тащил меня по коридору, туда, куда он хотел. В ванную.
Дверь в ванную комнату закрылась за нами, отрезая нас от всего мира, от спящих детей, от всех тревог. Единственным светом был тусклый лунный луч, проникавший сквозь узкое окно. Егор притянул меня к себе. Его руки крепко обхватили мою талию, прижимая меня к его телу. Я чувствовала его тепло, его дрожь, его нетерпение.
Мои мысли метались, пока его губы накрывали мои. Его желание было всепоглощающим, его хватка – крепкой, и я чувствовала, как моё тело подчиняется его напору. Это было властно, требовательно. Он не спрашивал, он просто брал, и я могла лишь отдаться этому потоку, этому безудержному чувству. Мои бедра обхватили его, и я ощущала, как он сжимает их с силой, вбивая меня в себя.
Я была полностью под его контролем, в его власти. Мои стоны срывались с губ, смешиваясь с шумом воды. Было много напора, много Егора. Он был грубым в своей страсти, требовательным, и я чувствовала, как на грани разума маячит мысль: *это* лучше. Лучше, чем тот страх, та боль, что была раньше. Здесь, с ним, я была в безопасности. Он не поднимет руку. Не причинит боли, которую я знала. Эта близость, эта его сила, хоть и подавляла, но давала гарантию, что внешний мир не сможет меня достать.
Его руки гладили мою спину, сжимали бёдра. Он целовал меня, говорил слова, которые заставляли дрожать каждую клеточку тела. Я чувствовала, как растворяюсь в его руках, в его страсти. В эту ночь, под влиянием алкоголя, он был не просто мужчиной. Он был моим миром. Единственным. И я отдавала ему себя полностью, потому что знала: он мой муж, и так должно быть. И эта ночь, хоть и пропитана его пьяным желанием, была еще одним подтверждением его любви, его владения, его защиты.