33
Вечер подходил к концу. Музыка, оглушительная еще пару часов назад, теперь стихла до фонового гула. Бокалы опустели, смех стал натужным, а лица многих гостей – утомленными. Я ощущала себя вымотанной, но одновременно какой-то опустошенной. Каждая минута, проведенная здесь, в этом чужом, ярком мире, требовала от меня неимоверных усилий, чтобы просто улыбаться и выглядеть частью этого. Я все так же цеплялась за руку Егора, ощущая его силу, его нерушимость. Он был моей единственной опорой здесь. Моей крепостью.
Егор выглядел совершенно свежим, без единого намека на усталость или опьянение. Трезвый, как стеклышко, он ловко лавировал между гостями, обмениваясь прощальными фразами, отвечая на вопросы, которые я не слышала, но чувствовала их значимость по его серьезному лицу. Я ловила его короткие взгляды, пронзительные, изучающие, словно он проверял, на месте ли я, не потерялась ли. Он был властным до мозга костей, и я это принимала. В конце концов, это обеспечивало мою безопасность.
Наконец, мы оказались у самого выхода, слившись с толпой, ожидающей свои машины. И тут я увидела его. Алексея. Мое сердце замерло. Ему было тридцать пять, но он выглядел старше, как-то поблекло, что ли. Но ухмылка на его лице была все та же – самоуверенная, неприятная. Рядом с ним стояла высокая, ярко накрашенная девушка, в вульгарном блестящем платье, которую я мельком видела на террасе. И, конечно же, наши пути должны были пересечься. Судьба.
Лицо Алексея тут же исказилось, когда он заметил меня рядом с Егором. Его взгляд скользнул по мне, потом остановился на Егоре, и я почувствовала, как между ними натягивается невидимая, но осязаемая струна напряжения.
– Адель! – протянул Алексей, его голос был слишком громким, слишком наглым. Он сделал шаг к нам, словно хотел вторгнуться в наше личное пространство. Девушка рядом с ним ехидно захихикала, ее глаза сверкали недобрым весельем. – Неужели ты все еще здесь? Ну-ну. Думал, Егор Владимирович уже наигрался.
Мое тело напряглось. Мне хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе. Я сильнее вцепилась в руку Егора и опустила глаза, пытаясь стать невидимой. Старый страх, который Алексей всегда вызывал, вернулся.
– Что, не слышала? – язвительно продолжила его девица, вытянув шею, словно змея. – Наш Егор Владимирович любит новые игрушки. Пока не надоедят. А потом… на улицу!
Я почувствовала, как полыхает лицо. Ее слова били больнее любой пощечины, проникая прямо в сердце моей неуверенности. "Игрушка", "используют", "на улицу" – все это было правдой, которую я отчаянно пыталась от себя скрыть. Обида обжигала горло, душила. Я молчала, сжав губы, не в силах ответить, не в силах даже поднять глаза на их торжествующие лица.
– А ты, как я погляжу, не сильно-то изменилась, – добавил Алексей, криво усмехаясь. – Все такая же… глупая. Надеюсь, хоть Егор Владимирович знает, с кем связался.
Я почувствовала, как внутри меня все закипает, но одновременно – абсолютное бессилие. Я не могла, не умела отвечать им. Мой язык словно онемел.
Но затем, сквозь пелену обиды, я почувствовала, как Егор напрягся всем телом рядом со мной. Он сделал шаг вперед. Воздух вокруг него стал плотным, тяжелым. Ему, в его тридцать три года, эта ситуация была до омерзения знакома, я это понимала. Он был зол. Не просто зол, а холодно, расчетливо яростен. Он посмотрел на Алексея, на эту девицу, и в его глазах блеснул стальной огонь.
– Слушай меня внимательно, Алексей, – голос Егора был низким, почти мурлыкающим, но в нем была такая неприкрытая угроза, что у меня по спине пробежал холодок. – Ты больше никогда. Слышишь? Никогда. Не смеешь приближаться к моей жене. И говорить о ней. И о моих детях. Понятно?
Он сделал паузу, его взгляд буквально пригвоздил Алексея к месту. Алексею было тридцать пять, он был старше Егора, но в этот момент он казался мальчишкой, пойманным на краже конфет. Он, конечно, знал, на что способен Егор. Все знали.
– Я ясно объяснил тебе это раньше, – продолжил Егор, его голос стал чуть громче, но оставался ледяным.