32
Я продолжала кружиться в танце с Егором, но слова Ольги, ее сияющие от восторга глаза, не выходили из головы. "Все по нему текут", "такой властный", "он вас любит так, что просто не верится". Мне было не по себе. Я ощущала себя на витрине, трофеем, который Егор демонстрирует. Я любила Егора? Нет. Не так, как в романах. Я чувствовала себя за ним как за стеной, да. В безопасности, под защитой. Но это не было любовью. И эта мысль, такая четкая и горькая, давила на меня.
Я почувствовала, что задыхаюсь. От музыки, от запаха дорогих духов, от этих улыбок, от собственной растерянности.
– Мне нужно… мне нужно выйти на воздух, – прошептала я Егору.
Он кивнул, его взгляд был сосредоточенным.
– Ненадолго. Я тут же подойду.
Я высвободила свою руку из его хватки и направилась к ближайшему выходу, ведущему на небольшую террасу. Холодный ночной воздух мгновенно ударил в лицо, принося желанное облегчение. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Стоя спиной к дверям, я закрыла глаза. Мне нужно было несколько минут тишины, чтобы собрать мысли. Я уже собиралась вернуться, когда услышала голоса. Знакомые голоса. Слишком знакомые.
– Смотри, кого я вижу, – насмешливо произнес голос Алексея. – Какая встреча! Не ожидал тебя здесь, Адель. Думал, ты уже совсем в своей деревне заперлась. Или Егор не разрешает выходить?
Я резко распахнула глаза. Он стоял там. Алексей. А рядом с ним – высокая, ярко накрашенная девушка, которая смотрела на меня с явным презрением. Мое тело мгновенно напряглось. Холодный пот прошиб меня. Вот так, среди блеска и роскоши, явился мой главный кошмар.
– Мы-то думали, ты исчезла совсем, – протянула девушка Алексея, ее голос был едким, как кислота. – А ты, оказывается, на привязи у большого босса. Ну что, удобно? Всегда под контролем, да? Или тебе нравится, когда тебя используют? Егор Владимирович любит новеньких игрушек, пока не надоедят.
Я почувствовала, как полыхает лицо. Слова били хлеще пощечин, проникая прямо в сердце моей неуверенности. Их насмешка, их ехидство – они точно знали, куда ударить. "Игрушка", "используют", "на привязи" – все это было правдой, которую я отчаянно пыталась от себя скрыть. Обида обжигала горло. Я молчала, сжав губы, не в силах ответить, не в силах даже поднять глаза на их торжествующие лица.
– А ты, как я погляжу, не сильно-то изменилась, – добавил Алексей, криво усмехаясь. – Все такая же… глупая. Надеюсь, хоть Егор Владимирович знает, с кем связался.
Я почувствовала, как внутри меня все закипает, но одновременно – бессилие. Я не могла, не умела отвечать им. Мой язык словно онемел.
Но затем, сквозь пелену обиды, я вспомнила. Вспомнила крепкую руку Егора, его силу. Его слова: "Когда я все это решу, все наладится... я очень люблю тебя. Особенно." Вспомнила, как он разобрался с Алексеем, как оформил Вику, как не дал меня в обиду ночью. Он был жесток, да. Властен. Но он был моим мужем. И он меня не отпустит.
Я резко развернулась и пошла обратно, к свету, к музыке. К Егору. Я оставила их позади, оставила их злорадные ухмылки, их ядовитые слова. Я знала, что здесь, на этой террасе, я была одна, беззащитна. Но там, внутри, среди этого шума и блеска, он ждал. Он. Мой муж.
Я нашла его на том же месте, разговаривающим с коллегами. Не задумываясь, я подошла прямо к нему, протянула руку и снова обхватила его за предплечье. Крепко. Егор обернулся, его взгляд, жесткий и проницательный, тут же уловил что-то в моем лице. Его глаза сузились. Он не задал вопросов, просто сжал мою руку в ответ, его пальцы обхватили мои.
Я прижалась к его боку, чувствуя его тепло, его мощь. В его присутствии, рядом с ним, я мгновенно успокоилась. Воздух вокруг стал плотным, непробиваемым. Никто не посмеет подойти, никто не посмеет сказать гадость, когда я с ним. Егор не даст. Он не позволит. Он, мой властный и грубый Егор, любит меня. И эта любовь, эта собственническая, всепоглощающая любовь, была моим щитом. Я не любила его так, как, наверное, следовало бы любить мужа. Но я знала, что он любит меня. И этого было достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Здесь. Рядом.