27
В тот момент, когда я уже почти пересекла порог гостиной, направляясь к прихожей, его сильная рука, молниеносным движением, схватила меня за запястье. Его хватка была крепкой, не дающей вырваться, но не причиняющей боли.
– Адель, – прорычал он, и его голос был низким, полным гнева и… отчаяния. – Не смей.
Я замерла. Я знала, что он меня не отпустит. Ни за что. Он не тот человек, который дает кому-то уйти, когда принял решение. Я чувствовала его силу, его волю, проникающую сквозь его прикосновение. Он держал меня не просто за запястье. Он держал меня за жизнь.
Я повернулась к нему. Слезы текли по моим щекам, но я уже не пыталась их сдерживать. Вся боль, вся обида, вся несправедливость, которую я чувствовала, выплеснулась наружу.
– Это Карина! – выкрикнула я, мой голос дрожал. – Она виновата! Она все это начала! Она приходит сюда и разрушает все! Я не буду ее терпеть! Я не могу!
Егор смотрел на меня. Его глаза были холодными, но в них читалось понимание. Он видел мою боль, мою решимость. И, кажется, он принял мое условие.
Он выпустил мою руку. Я вздрогнула от неожиданности. Он не стал меня держать, не стал спорить. Просто повернулся. Его взгляд метнулся к Карине, которая стояла на кухне, бледная, но с торжествующим выражением лица. А затем к Максу, который наблюдал за нами, затаив дыхание.
Егор сделал шаг в сторону кухни. Его шаги были медленными, но в них чувствовалась огромная, скрытая мощь. Карина, увидев, что он идет к ней, на мгновение замерла, но затем ее лицо приобрело привычное выражение самоуверенности.
– Егор, ну наконец-то! – начала Карина, ее голос был медовым, ехидным. – Объясни этой… этой приживалке, кто здесь главный. Объясни, что Макс…
Егор остановился прямо перед ней. Его взгляд был ледяным, пронзительным. Он не повысил голоса. Но его тон был таким, что от него по спине пробегал холодок.
– Карина, – сказал он, и это слово прозвучало как приговор. – Ты сейчас же собираешь свои вещи и уезжаешь из моего дома. Навсегда.
Лицо Карины исказилось. – Что?! Ты с ума сошел?! Егор, о чем ты говоришь?!
– Ты слышала, – ответил он. – Ты не будешь здесь жить. Ты не будешь здесь появляться. Макс остается со мной. А ты… ты больше не имеешь права переступать порог этого дома. Никто не имеет права устраивать здесь балаган. Никто не имеет права угрожать моей семье.
Его взгляд метнулся ко мне, словно он подчеркивал, кто теперь его семья. Мое сердце забилось сильнее. Он выбрал. Он выбрал меня.
Карина была шокирована. Ее лицо побледнело, а затем на нем появилась ярость, граничащая с отчаянием. Она сделала шаг к Егору, ее рука скользнула по его груди. Она смотрела на него глазами, полными вызова, пытаясь сыграть на чем-то, что было между ними в прошлом.
– Егор, милый, – прошептала она, ее голос стал низким, соблазнительным. – Ты же не хочешь этого. Мы же… мы всегда могли договориться. Разве ты забыл? Как нам было хорошо?
Ее пальцы начали расстегивать верхнюю пуговицу на его рубашке, пытаясь возбудить его, вернуть те чувства, которые, как она думала, у него к ней еще были. Она придвинулась ближе, прижавшись к нему своим телом.
Я стояла в гостиной, наблюдая за этим, и чувствовать, как меня охватывает холод. Злость. Ревность. Все это смешалось внутри. Я смотрела на Егора, затаив дыхание. Подойдет ли он? Оттолкнет ли? Это был решающий момент. Я видела, как он напрягся.