28
Егор лишь посмотрел на ее руку. Его взгляд был презрительным. И холодным.
– Убери руки, Карина, – его голос был тихим, но в нем прозвучала такая угроза, что я вздрогнула. – И слушай меня внимательно. Если ты еще раз появишься здесь, или попытаешься навредить Адель, или Максу, или Вике… я сделаю твою жизнь адом. Поняла? Ты не знаешь, на что я способен. А я способен на многое.
Карина отдернула руку, словно обожглась. Ее лицо стало пепельным. Она увидела в его глазах не просто гнев, а безжалостную, ледяную решимость. Она поняла. Поняла, что он не шутит.
Но Карина не была бы Кариной, если бы просто так сдалась. Она посмотрела на меня, на мою, казалось бы, триумфальную позу рядом с Егором. На ее лице промелькнула смесь злости, унижения и бессильной ярости.
– Фр! – она резко выдохнула, словно плюнув, и ее взгляд, полный презрения, пронзил меня. – Думаешь, победила? Наивная дура. Посмотрим, сколько ты продержишься в его золотой клетке. Посмотрим, сколько ты будешь ему нужна, когда он наиграется.
Это было слишком. Я не могла молчать. Ее слова, ее ненависть – все это было последней каплей. Я сделала шаг вперед, отстранившись от Егора, и посмотрела ей прямо в глаза.
– Я знаю, на что иду, Карина, – мой голос был спокойным, но в нем звенела сталь. – В отличие от тебя, я не предавала. И не изменяла. И не оставляла своего ребенка ради пьянок. Я не променяла любовь на чужое внимание. И я не собираюсь возвращаться к тому, что разрушила ты. А Егор… Егор не играет. Он строит. И я буду рядом с ним. Строить нашу семью. А ты… ты просто прошлый век.
Карина открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова застряли у нее в горле. Она побледнела, ее глаза расширились от шока. Мои слова ударили ее сильнее, чем Егора.
За спиной Карины, Арсений, который до этого стоял бледный и молчаливый, потянул ее за руку. – Карина, идем.
Она еще раз взглянула на меня, затем на Егора, который, кажется, даже не дышал. И затем, с последним шипящим выдохом, она развернулась и позволила Арсению увести себя. Дверь захлопнулась.
На кухне воцарилась тишина. Глубокая. Оглушительная.
Я повернулась к Егору. Он стоял, опершись о кухонный стол. На столе стоял стакан, который он вчера так и не выпил. Теперь он был опустошен наполовину. Рядом стояла почти полная бутылка виски.
Мое сердце ёкнуло. Он выпил. Пока я сражалась с Кариной, пока я защищала нас, пока я стояла перед ней, он… пил. А ведь я знала, что Егор совсем не умел пить. Он мог выпить один стакан, и это уже было опасно. Он мог быть непредсказуемым. Он мог сделать что угодно.
Егор посмотрел на меня. Его глаза были затуманены. В них не было ни одобрения, ни осуждения. Только усталость. И какой-то странный, отстраненный покой, который был гораздо тревожнее ярости. Он был молчалив. Он не вступился. Не остановил нас. Не поддержал. Он просто позволил нам обеим выпустить пар. И при этом… выпил.
Я почувствовала, как по мне пробежала дрожь. Эта победа была… пустой. Или нет? Я была под его прицелом. И этот прицел был сложнее, чем я думала. Он защищал. Но иногда он отстранялся. И позволял себе потерять контроль.
Егор потянулся к бутылке, чтобы налить себе еще. Я среагировала мгновенно.
– Нет! – выкрикнула я, перехватывая его руку. – Хватит! Пожалуйста, Егор!
Мои пальцы сжались на бутылке, пытаясь отнять ее. Егор посмотрел на меня, его взгляд был тяжелым, затуманенным. Он был сильнее, но я не отступала.
– Адель, не надо, – его голос был глухим.
В этот момент на кухню вошел Макс. Он, видимо, услышал мой крик. Увидев бутылку в руках Егора и мои попытки ее отнять, его лицо помрачнело.
– Пап! – голос Макса был полон боли и разочарования. – Ты что делаешь?! Мы же договорились! Ты же не будешь…
Егор отдернул руку, вырывая бутылку из моих рук. Он посмотрел на Макса, на меня. В его глазах мелькнуло какое-то болезненное упрямство. Он поднял бутылку, быстро налил себе еще порцию и, не отрывая от нас взгляда, залпом выпил.
В воздухе повисла звенящая тишина.