13
Я вышла из "Кораблин Плаза", словно во сне. Голова кружилась от разговора с Егором. Замуж. Принуждение. Угрозы. И обещание счастья. Я не знала, что чувствовать – страх, облегчение, отчаяние, странную надежду. Моя жизнь рухнула, чтобы возродиться под контролем другого мужчины. Могущественного, опасного, но такого, кто, кажется, был искренен в своем желании защитить.
Я забрала Вику из сада. Она была веселой, рассказывала о Егоре, который водил ее по ТРЦ и играл с ней. "Мама, Егор такой большой и добрый!" – щебетала она, и каждый раз, когда она произносила его имя, мое сердце сжималось от предчувствия.
Когда мы подошли к дому, что-то было не так. Дверь в подъезд была распахнута. От нашей квартиры доносились громкие голоса и смех. Легкое платье, шлейф приторных духов, которые я чувствовала у лифта два месяца назад… меня пронзила догадка.
Я открыла дверь нашей квартиры. В гостиной, на диване, валялись мужские и женские вещи. Из спальни доносился громкий смех, и женский голос, слишком хорошо знакомый, что-то щебетал. На кухонном столе стояли бутылки вина, гора грязной посуды.
Алексей. И его очередная любовница. Посреди бела дня. В нашем доме. Где Вика могла бы быть.
Я почувствовала, как по мне волной прокатилась тошнота. Гнев, чистый, холодный, овладел мной. Я стояла на пороге, крепко сжимая руку Вики. Она посмотрела на меня, ее маленькое личико стало серьезным, словно она тоже чувствовала эту отвратительную ауру.
В этот момент из спальни показался Алексей. Он был полуголый, с растрепанными волосами, его глаза были затуманены. Увидев нас, его лицо исказилось в гримасе.
– Что, мать-героиня? Раньше вернуться не могла? – прорычал он. – Мы тут заняты.
Я не выдержала. Ни его наглости, ни его безразличия, ни его чудовищной жестокости. Никаких объяснений, никаких слов. Просто действия.
– Вика, быстро. Собираем самое необходимое, – мой голос был твердым, с металлическими нотками.
Я схватила Вику за руку, провела ее в детскую. Взяла маленький рюкзачок, набросала туда пару ее любимых игрушек, сменную одежду. Для себя – кошелек, телефон, паспорт. Наспех схватила куртку, накинула на Вику ее пальто. Никаких чемоданов, никаких долгих сборов. Просто бегство.
Когда мы вышли из детской, Алексей стоял в дверном проеме. Его лицо побагровело.
– Ты куда собралась? – его голос был полон угрозы. – Думаешь, можешь просто так свалить?
Я не ответила. Просто прошла мимо него, крепко сжимая руку Вики. Мы вышли из квартиры, не оглядываясь. Я слышала его крики за спиной, его угрозы, но не останавливалась. Лифт казался слишком медленным. Мы побежали по лестнице.
На улице было холодно. Осень. Мы стояли на тротуаре, с несколькими вещами, среди незнакомых людей. Вика прижалась ко мне, испуганно глядя по сторонам. Слезы снова навернулись на мои глаза, но я не позволяла себе плакать. Я должна была быть сильной ради нее. Но куда идти? Мои родители живут далеко, и я не хотела их волновать. У друзей? Я не хотела их втягивать в это.
Я почувствовала себя такой ничтожной, такой беспомощной. Мы были бездомными. Бесцельными. Под открытым небом. И под незримым прицелом Алексея.
В этот момент, словно из ниоткуда, по улице медленно ехал знакомый черный внедорожник. Егор.
Я увидела, как он затормозил, заметив нас. Его взгляд, обычно такой спокойный за рулем, мгновенно стал сосредоточенным, пронзительным. Он увидел нас – меня, сжавшуюся, испуганную, и Вику, прижавшуюся ко мне.
Его глаза остановились на Вике. Ее личико было бледным, в глазах стояли слезы. Он, должно быть, вспомнил ее рассказы, те детские откровения, которые она так невинно выдала ему сегодня утром. Он знал. Знал, что я не вру. Знал, что этот ублюдок делает.
Егор выскочил из машины, его фигура казалась еще массивнее. Он подошел к нам быстрым, уверенным шагом.
– Адель, – сказал он, его голос был низким, но в нем прозвучала такая решимость, такая твердость, что мне стало легче дышать. – Что вы здесь делаете?