12
Его взгляд был властным, требовательным, но в нем не было и тени прежней жестокости Алексея. Это был приговор, но приговор к свободе. Приговор к нему.
– Теперь ты будешь в безопасности, – сказал он, его большой палец погладил мою щеку, затем скользнул к шее, осторожно, но настойчиво, касаясь того места, где еще оставались следы. – Но за это придется платить. Своим послушанием. Своей верой. И своей жизнью. Ты будешь моей, Адель. И Вика тоже будет моей. Поняла?
Я медленно, сдавленно кивнула.
– Да, Егор. Поняла.
Он отодвинулся, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд был серьезным, без намека на страсть. Только холодная, расчетливая решимость.
– Адель, – сказал он, его голос был твердым и безапелляционным. – В ближайшее время ты должна подать на развод. Чем быстрее, тем лучше. Я не хочу, чтобы ты оставалась ни дня с этим человеком. Я все улажу. Тебе не о чем беспокоиться.
Я кивнула. Слова застряли в горле. В горле еще стоял привкус его поцелуев, а на теле – отпечаток его сильных рук. Я чувствовала себя так, словно меня вытянули из бушующего моря, но теперь приковали золотой цепью к новому берегу. Безопасность, но ценой полной потери контроля.
– Егор… – я набралась смелости, чувствуя, как краснеют щеки. – Я… я прошу прощения за информацию, которую я… передавала ему. Он… он заставлял меня. Я не хотела.
Егор смотрел на меня, не мигая. Его губы дрогнули в легкой, едва заметной усмешке. Она не была злой, скорее, высокомерной, словно он забавлялся моей наивностью.
– Я знаю, Адель. Я все знаю. Ты была под прицелом. И ты была его оружием.
Мое сердце сжалось от его слов. Он видел во мне оружие. И жертву. Но его усмешка… она пугала. Я снова почувствовала себя маленькой, дрожащей.
– Я… я боюсь тебя, Егор, – прошептала я, и эти слова вырвались из меня прежде, чем я успела подумать.
Его усмешка стала шире, но глаза оставались холодными.
– Боишься? – Егор наклонился ближе, его голос стал низким, проникающим в самую душу. – Это хорошо. Это значит, ты понимаешь. И должна понимать кое-что еще.
Он взял мою руку, сжал ее крепко, но не больно. Его большой палец погладил мою ладонь.
– Тебе всё равно придется выйти за меня замуж, Адель, – сказал он, и эти слова, произнесенные так спокойно, прозвучали как приговор. – Иначе будет хуже. Для тебя. И для Вики.
Я вздрогнула. Замуж? Он не просил. Он требовал.
– Я могу тебя не просто уволить, – продолжил он, и от его голоса по моей спине пробежал холодок. Он говорил о вещах, которые я, дизайнер, едва ли понимала, но чувствовал их мощь. – Я могу поставить тебе такое клеймо, Адель, что ты больше нигде в этом городе работу не найдешь. Нигде. Тебя просто не примут. Никто не захочет связываться с человеком, с которым возникли проблемы у Korablin Capital.
Мир поплыл перед глазами. Слезы, которые я так старательно сдерживала, хлынули неудержимым потоком. Это был не только страх перед его угрозой, но и осознание всей безысходности моего положения. Я была в ловушке. Он вытащил меня из одной клетки, чтобы запереть в другой. Новая золотая клетка.
– Я… я не могу… – прошептала я, захлебываясь слезами.
Егор не дал мне закончить. Он снова поднял мой подбородок, заставляя смотреть в его глаза. Его взгляд был властным, но в его глубине я увидела что-то, что заставило мое сердце дрогнуть – нежность. Он медленно, большим пальцем, стер соленые слезы с моих щек. Его прикосновения были утешающими, стирающими следы страха.
– Не плачь, Адель, – сказал он, его голос был теперь мягким, почти ласковым, но при этом непоколебимым. Он наклонился и поцеловал меня в губы – нежно, но с чувством собственности. – Я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете. Обещаю.
Его поцелуй был обещанием. Обещанием счастья, которое давали под принуждением. Обещанием безопасности, которое требовало абсолютного подчинения. Я закрыла глаза, пытаясь осознать. Моя жизнь, моя судьба, моя свобода – все это теперь было в его руках. Я была под его прицелом, и этот прицел был заряжен не только его волей, но и странной, всепоглощающей любовью.