11
– Понятно, – тихо сказал я, глядя на Вику. – Знаешь, Вика. Мама очень хорошая. И я думаю, ей очень грустно, когда папа злится.
Вика кивнула. – Да. Она плачет.
Я обнял Вику, прижимая ее к себе. Моя цель стала еще яснее, еще более определенной. Я заберу ее. Заберу их обеих. У этого ублюдка. Они будут моими. Моей семьей. Моей ответственностью. И никакой Алексей Смирнов не встанет у меня на пути. Ни его долги, ни его криминальные связи, ни его мерзкие методы. Я уничтожу его. Во что бы то ни стало. Ведь теперь это не просто война за бизнес. Это война за жизнь Адель. За будущее Вики. И я уже держал их обеих под своим прицелом. Но это был прицел защиты. И безграничной, растущей любви.
*(Адель)
Прошлая ночь была сном. Наваждением, которое рассыпалось в прах с первыми лучами солнца и злополучным СМС. Егор отвез нас домой. Вика, уставшая и счастливая, сразу уснула. Я, словно в тумане, уложила ее, а затем, стоя у окна, смотрела на отъезжающий черный внедорожник Егора. Он не сказал ни слова, просто кивнул, словно завершая некую важную церемонию. Я чувствовала, как на меня снова наползает холод одиночества, но теперь он был перемешан с чем-то новым – с призрачным теплом его прикосновений.
Я почти не спала. Утром, как обычно, отвела Вику в сад. Мое тело болело, но не от синяков Алексея, а от новой, непривычной близости. Я чувствовала себя разбитой и одновременно наполненной до краев. В голове билась одна мысль: что теперь? Что скажет Егор?
Я пришла в "Кораблин Плаза" с предчувствием. Не успела я сесть за свой стол, как телефон зазвонил. Секретарь Егора.
– Адель Дмитриевна, Егор Владимирович ждет вас в своем кабинете. Немедленно.
Сердце ёкнуло. "Егор Владимирович" – тон изменился, вернулась официальность, холод. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он знал. Он все знает.
Я поднялась на лифте на верхний этаж. Ноги были ватными. Каждый шаг по безупречному ковру коридора отзывался эхом в голове. Я вошла в его кабинет. Он стоял у панорамного окна, спиной ко мне, могучий силуэт на фоне ослепительного города.
– Вы хотели меня видеть, Егор Владимирович? – мой голос дрожал.
Он медленно повернулся. Его глаза, обычно такие глубокие, сейчас были холодными, словно лед, в них не было и намека на вчерашнюю нежность. Лицо было напряженным, скулы жестко очерчены. В нем читалась ярость, которую я знала. Ярость, от которой мне становилось страшно. Но эта ярость была направлена не на меня, а на… кого-то другого. Или на меня? Я не понимала.
– Закройте дверь, Адель, – его голос был низким, опасным. – Присаживайтесь.
Я послушно выполнила его указания. Села на тот же стул, что и два месяца назад, когда приходила на собеседование. Чувствовала себя маленькой и беспомощной.
Егор подошел к столу, оперся о него руками. Его взгляд был цепким, пронзительным. Он не говорил, просто смотрел на меня, и это молчание было хуже любых слов. Я чувствовала, как синяки на моей шее, скрытые под тональным кремом, начинают невыносимо гореть. Словно он видел их насквозь.
– Итак, Адель, – начал он, его голос был холодным, как сталь. – Мы тут поговорили с Викой. Она очень милая девочка. Доверчивая.
Мое сердце сжалось. Он узнал. Все.
– Она рассказала мне много интересного, – продолжил он, не сводя с меня глаз. – О том, как ее папа часто злится. Как он толкает маму. Как оставляет красные следы на ее шее. Как он заставил ее маму прийти ко мне на работу. И ради чего.
Я почувствовала, как внутри меня все обрывается. Слезы навернулись на глаза, и я отвернулась, пытаясь их сдержать. Стыд, боль, унижение – все это нахлынуло разом.
– Ты передавала ему информацию, – констатировал Егор, без единой эмоции. – Каждый мой шаг. Каждое совещание. Каждую деталь проекта. Ты была его шпионкой. Под его угрозами.
Я всхлипнула. Слезы уже текли по щекам, размазывая макияж. Я не могла это отрицать. Я не могла защититься. Я была виновата. И Егор, мой Егор, который спас меня прошлой ночью, теперь презирал меня.
– Я… я не хотела, Егор Владимирович, – прошептала я, давясь слезами. – Он… он угрожал Викой. Он… он бил меня. Он…
– Смотри на меня, Адель, – его голос был твердым, не допускающим возражений. – Смотри на меня!
Я заставила себя поднять взгляд. Его глаза горели гневом, но в их глубине, как мне показалось, промелькнула и боль. За меня. За Вику.
– Ты плачешь, – сказал он, его голос стал чуть тише, но не менее жестким. – Хорошо. Плачь. Ты будешь мучиться. Очень мучиться. За то, что Алексей сделал с тобой. За то, что он сделал с Викой. За то, что ты оказалась в его дерьме. И ты будешь отрабатывать.
Я непонимающе уставилась на него сквозь слезы. Отрабатывать? Мучиться? Это было наказание? Или что-то другое?
– Ты будешь мучиться от того, что придется пройти, чтобы быть свободной от него, – его рука поднялась и жестко, но не жно, коснулась моей щеки, вытирая слезы. – Ты будешь мучиться от осознания, что так жить нельзя. И ты будешь отрабатывать. Отрабатывать свое право на новую, свободную жизнь. Рядом со мной. Под моей защитой. Моими правилами.