7
Я обернулась. Егор Владимирович стоял совсем близко, в руке у него тоже был бокал. Он смотрел на меня так, словно видел не только дизайнера, но и… меня. Настоящую.
– Это… грандиозно, Егор Владимирович, – ответила я, ощущая легкое головокружение.
– Это только начало, – сказал он, и его улыбка была почти хищной. – Позвольте показать вам кое-что. Вам, как дизайнеру, будет интересно.
Он вдруг взял меня за локоть, легко, но властно. Его прикосновение было неожиданным, но не неприятным. Он повел меня в сторону, за колонну, в укромный уголок, где шум толпы стихал, и стало чуть темнее. Здесь почти никого не было. Мое сердце забилось быстрее.
Он остановился, прижимая меня к холодной стене. Его рука скользнула по моей спине, притягивая ближе. Наши взгляды встретились. В его зеленых глазах читалось что-то, от чего захватывало дух – решимость, желание, и боль, которую я не могла объяснить. Я невольно вздрогнула.
Он наклонился. Мои губы были пленены его. Это был не нежный поцелуй, а требовательный, властный, словно он заявлял свои права. В нем была ярость, и нежность, и отчаяние. Мозг отключился. Я не думала ни об Алексее, ни о работе, ни о Вики. Только о Егоре. О его сильных руках, о губах, которые дарили не боль, а забытое тепло.
Его рука поднялась к моей шее. Большой палец мягко коснулся, а затем сильнее надавил на то место, где вчера оставил свой след Алексей. Я почувствовала, как тоналка смазывается под его пальцем. Его рука отстранилась. Он посмотрел на свою ладонь.
Красные, мажущие следы на его коже. Отпечаток моего кошмара. Отпечаток моей унизительной, ужасной жизни.
Его зеленые глаза потемнели. В них не было больше ни желания, ни страсти, только чистая, обжигающая ярость, словно сталь, раскаленная добела. Он медленно, почти зловеще, вытер руку о носовой платок, не отрывая от меня взгляда.
– Никто, – его голос прозвучал низко, почти рычание, и от этого звука по моей коже пробежали мурашки, – никто не смеет прикасаться к тебе. Тем более так.
Его слова, произнесенные с такой решимостью, так властно, словно он заявлял о своих правах на меня, отрезвили и одновременно опьянили. Всю свою жизнь я жила под давлением, под угрозами, под унижением. И вдруг – такой мужчина, такой сильный, опасный, говорит, что никто не смеет меня трогать. Это было как откровение. Это было как глоток воздуха после долгого пребывания под водой.
Я смотрела на него, не в силах оторвать взгляд. Его гнев был не против меня, а за меня. И это было… невероятно возбуждающе. Его мощная фигура, его проницательный взгляд, его нескрываемая ярость – все это будоражило во мне что-то давно забытое, что-то, что Алексей давно и беспощадно убил. Желание.
Мое тело откликнулось. Я почувствовала, как по венам разливается тепло. Мои глаза сами опустились на его губы, которые только что целовали меня, на его широкие плечи, которые могли бы стать моей защитой. Он был таким контрастом Алексею – Алексей бил, он защищал. Алексей унижал, он возвышал. Алексей отталкивал, он притягивал.
Я сделала шаг к нему, сокращая расстояние, и подняла руку, чтобы коснуться его лица. Мои пальцы легли на его скулу, чувствуя легкую щетину.
– Егор Владимирович… – прошептала я, и в моем голосе, кажется, была мольба. Мольба о защите, о близости, о забытье. Я хотела этого. Хотела его прикосновений, его тепла, его силы. После месяцев, лет эмоционального и физического холода, я жаждала этого.
Его глаза снова встретились с моими. В них уже не было только ярости. Появилась вспышка глубокого, всепоглощающего желания, отражающая мое собственное. Он понял. Он почувствовал.
Его сильная рука легла на мою талию, притягивая меня еще ближе, так что между нами не осталось и миллиметра. Мое тело прижалось к его, и я почувствовала его мощь, его твердость. Это было пугающе и невероятно притягательно одновременно.
– Адель… – его голос стал хриплым.
Он снова наклонился, и этот поцелуй был уже другим. Не властным, не требующим, а глубоким, нежным, но с нотками отчаяния и голода. В нем было обещание спасения, и я цеплялась за него, как за спасательный круг. Я отвечала ему всей накопившейся болью, всем одиночеством, всей жаждой быть желанной и защищенной.
Я сама потянула его за галстук, притягивая еще ближе, углубляя поцелуй. Мир вокруг нас, шум фуршета, камеры, Алексей – все исчезло. Остались только мы двое, прижатые к стене, скрытые от посторонних глаз.