29.
Последний день в Ницце был окрашен в меланхоличные, пастельные тона. Даже море, такое безудержно-синее всего несколько дней назад, сегодня казалось притихшим и серебристо-серым, будто прощалась с нами. Мы не стали устраивать грандиозных прощальных ужинов. Купили свежих булок, сыра и фруктов, и устроили пикник на балконе, закутавшись в один большой плед.
— Жаль уезжать, — вздохнула я, глядя, как чайка планирует над водой.
— Мы еще вернемся, — уверенно сказал Юра, обнимая меня за плечи. — Уже без чемоданов с секретами. И надолго.
Собирать вещи было странным занятием. Всего пару недель назад я укладывала чемодан с тревогой и надеждой на побег. Теперь я аккуратно складывала платья, пахнущие морем и солнцем, и каждое из них было связано с каким-то воспоминанием: вот то, в котором я была на интервью, вот то, в котором мы танцевали на набережной... Это были уже не просто вещи, а реликвии нашего маленького счастья.
Юра помогал мне, его движения были точными и собранными, какими и должны быть у бывшего ниндзя.
— Не забывай, там, внизу, еще пара твоих маек, — сказал он, застегивая чемодан.
— Это не мои, это твои, которые ты мне подарил, — улыбнулась я.
— Теперь они твои, — он потянулся и поцеловал меня. — Как и я.
Дорога в аэропорт была тихой. Мы молча смотрели на убегающие пейзажи, держась за руки. Не было той щемящей радости, что была при побеге, но и грусти не было. Была тихая, уверенная решимость. Мы везли с собой не сувениры, а нечто большее — наше общее будущее.
В аэропорту Ниццы нас уже ждал все тот же частный самолет. Процедура была отлажена до мелочей: никаких очередей, никакого досмотра. Мы поднялись на борт, и через несколько минут были в воздухе. На этот раз я смотрела не в иллюминатор, а на него. На его профиль, на спокойные, уверенные руки, лежащие на подлокотниках. И чувствовала невероятную благодарность за эти дни, которые он мне подарил.
Приземление в Москве стало резким контрастом. За иллюминатором плыли тяжелые, серые облака, моросил холодный дождь. Воздух в салоне словно сгустился, наполнился другим, более напряженным ритмом.
— Добро пожаловать домой, — сказал Юра, и в его голосе прозвучала легкая ирония.
В Шереметьево нас встретила совсем другая реальность. Несмотря на то, что мы вышли через VIP-зал, я инстинктивно напряглась, ожидая вспышек камер, вопросов репортеров. Но их не было. Юра все продумал: его внедорожник ждал прямо у выхода из зоны прилета. Мы быстро погрузили вещи и тронулись в сторону города.
Москва встретила нас пробками и суетой. Я смотрела на мокрые улицы, на спешащих людей, и Ницца казалась далеким, волшебным сном.
— Не бойся, — сказал Юра, будто угадав мои мысли. Он положил свою руку на мою. — Мы теперь команда. Со всеми пробками, родителями и дождями.
Именно в машине мы окончательно обсудили план.
— Давай сделаем это быстро, как прыжок с тарзанки, — предложил он. — Не растягиваем. Завтра — мои родители. Обед. Послезавтра — твои. Ужин.
— Твои... они же такие строгие, — робко напомнила я. — Генерал...
— Генерал — мой отец, — улыбнулся Юра. — А я его сын. И он уважает решения, принятые быстро и уверенно. Я просто представлю тебя. Скажу: «Отец, мама, это Мия. Та самая. Я люблю ее, и мы вместе». Остальное — уже детали.
Его уверенность была заразительной. Со своими родителями я боялась меньше. Мама обожала меня, хоть и не всегда понимала, а папа... папа всегда был на моей стороне.
— Хорошо, — кивнула я, чувствуя, как внутри зажигается маленький огонек решимости.
Он привез меня не в отель, а в свою квартиру. Пространство было таким же, как и он сам — минималистичным, строгим, но с дорогой, качественной мебелью и потрясающим видом на Москву-сити из панорамных окон.
— Добро пожаловать домой, — повторил он, на этот раз без иронии.
На следующее утро я проснулась от запаха кофе. Юра уже был на ногах. За завтраком царило боевое настроение.
— Готов к встрече с генералом? — подняла я бровь, допивая апельсиновый сок.
— Я всегда готов, — он подмигнул. — Главное — не пудрить ему мозги. Он это ненавидит. Говори прямо и смотри в глаза.
Обед проходил в тихом, респектабельном ресторане в центре. Его родители уже ждали за столиком. Отец — высокий, подтянутый мужчина с пронзительным, как у Юры, взглядом и сединой на висках. Мать — элегантная женщина с умными, внимательными глазами.
Юра, как и обещал, не стал ходить вокруг да около.
— Мама, отец, это Мия. Моя девушка, — сказал он твердо, усаживая меня рядом с собой.
Наступила пауза. Генерал изучающе посмотрел на меня, потом на сына.
— Теннисистка? — спросил он лаконично.
— Да, — кивнула я, глядя ему прямо в глаза, как учил Юра. — И чемпионка «Супер Ниндзя». Пока что.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.
— «Пока что» — хорошее слово. Умение побеждать ценно. А умение проигрывать — еще ценнее. Юрий говорил, вы умеете и то, и другое.
— Стараюсь, — ответила я.
Его мать, тем временем, смотрела на нас с Юрой, на то, как он машинально поправил мою салфетку, как наши руки тянулись друг к другу. И в ее глазах я увидела не строгость, а понимание и тихую радость.
— Мия, дорогая, не обращайте внимания на мужа, — мягко сказала она. — Он на всех смотрит, как на новобранцев. Расскажите лучше, как вы переносите акклиматизацию? После Ниццы наш московский холод наверное ужасен.
Лед был сломан. Обед прошел на удивление тепло. Николай Викторович расспрашивал о тренировках, о моих планах вернуться в большой теннис, и я чувствовала, что он оценивает не потенциальную невестку, а сильного соперника, что было высшей формой уважения с его стороны. Ольга Владиленовна была очаровательна и тактична.
Когда мы вышли из ресторана, Николай Викторович пожал мне руку своей сильной, твердой ладонью.
— Были рады знакомству, Мия. Юрий, отвези девушку домой, не замерзла бы.
Это было высшее одобрение.
В машине я выдохнула с облегчением.
— Боже, я думала, у меня сердце выпрыгнет, — призналась я.
— Я же говорил, — Юра сиял. — Он тебя принял. Для него это равноценно крику «Ура!» с крыши дома.
На следующий вечер были мои родители. Ужин дома, мамины знаменитые котлеты и папино пристрастие к расспросам. Но все прошло еще проще. Мама сразу расплакалась от счастья, увидев нас вместе, а папа, всегда скептически относившийся к «шоу-бизнесу», после получаса разговора с Юрой о спортивной подготовке и стратегии смотрел на него, как на родного.
Сидя за чаем с маминым яблочным пирогом, я смотрела на Юру, который спорил с моим отцом о преимуществах той или иной тактики на корте, и чувствовала, как что-то щелкает внутри. Грань между «моей» жизнью и «нашей» окончательно стерлась.
Позже, когда мы остались одни в моей старой комнате, он обнял меня и прошептал:
— Ну что, прыжок с тарзанки совершили. Осталось только приземлиться.
— А приземление будет мягким? — спросила я, прижимаясь к нему.
— Самое мягкое, — пообещал он. — Потому что мы будем приземляться вместе.
——————————————————
ставьте свои ⭐️