30.
Первый месяц нашей «официально-неофициальной» жизни в Москве был похож на сложный, изнурительный танец на краю пропасти. Мы научились существовать в двух реальностях.
В одной — мы были Юрой и Мией: парой, которая вместе завтракает, спорит о фильмах и засыпает в обнимку под мерный гул ночного города.
В другой — мы были Судьей Продудиным и Чемпионкой Гордеевой: коллегами, которые вежливо здороваются на общих мероприятиях и стараются не пересекаться лишний раз на публике.
Мои тренировки стали моим спасением и моей крепостью. Корт был единственным местом, где я могла быть на все сто процентов собой — не тайной возлюбленной, не медийной персоной, а просто теннисисткой.
Виктор, мой тренер, хмурился, видя мою ярость, с которой я вгрызалась в каждое подачу. «Гордеева, ты не мяч убиваешь, а отрабатываешь технику!» — кричал он. Но мне было нужно выбить из себя всю усталость от постоянной двойной игры. Каждый замах ракеткой был ударом по стенам, которые мы с Юрой пока не могли снести.
Юра утонул в работе. Новый сезон «Ниндзи», консультации, совещания. Иногда он приезжал домой за полночь, падал на диван, и я, уже отходя ко сну, массировала его напряженные плечи. Мы были как два альпиниста, связанные одной веревкой, карабкающиеся по разным склонам одной горы, чтобы вечером, на маленькой площадке-уступе, найти друг друга.
Наш быт был нашим святилищем. Он готовил завтраки, я выбирала музыку для вечера. Мы купили огромный пазл и по вечерам, молча, собирали его, и это молчаливое совместное действие было красноречивее любых слов. Мы научились читать мысли друг друга по взгляду, по движению брови. Это была наша тайная крепость, и мы охраняли ее ревностно.
Но мир постоянно пытался прорваться внутрь. Поход в кино превращался в операцию по конспирации. Ужин в ресторане — в стрессовый тест на актерское мастерство. Однажды нас почти сфотографировали вместе утром у моего дома. Мы успели юркнуть в подъезд, прижавшись к холодной стене, и залились смехом, похожим на истерику. Но в глазах Юры я видела не смех, а ярость. Ему претила эта необходимость прятаться.
Мы начали выстраивать хрупкий план по раскрытию наших отношений. Решили сделать это через большое совместное интервью какому-то солидному изданию, где мы сможем рассказать нашу историю правильно, без сплетен и кривляний. Но для этого нужно было дождаться подходящего момента. Когда все подзабудут о моей победе в шоу.
И в этот хрупкий момент равновесия в нашу жизнь снова ворвался Лев.
Он не пытался встретиться со мной снова. Его тактика изменилась. Он начал писать. Сначала просто:
«Привет, как ты? Надеюсь, у тебя все хорошо».
Я не ответила.
Потом сообщения стали длиннее. Он вспоминал смешные моменты с тренировок, наши разговоры.
«Помнишь, как мы тот торт у продюсеров стащили?»
Он пытался достучаться до меня через общее прошлое, через дружбу, которая, казалось, была всего вчера.
Я не отвечала. Показывала сообщения Юре. Он хмурился, сжимал кулаки, но говорил:
- Твое решение. Но он не имеет права нарушать твой покой
Затем пришло письмо на электронную почту. Длинное, исповедальное. Он писал о своей любви. Не извинялся, не просил прощения за финал. Он объяснял. Писал, что видит мои фотографии в соцсетях (я почти не вела, но редкие посты с официальных мероприятий были), и что его сердце разрывается. Что он понимает, что совершил ошибку, но что его чувства никуда не делись, а только усилились. Он писал, что верит, что у нас есть второй шанс, что судьба свела нас не просто так.
Это письмо испугало меня. Не навязчивостью, а своей... искренней безнадежностью. Он не требовал ответа. Он просто вывалил передо мной всю свою боль, как будто я была его духовным наставником, а не объектом его любви.
Юра, прочитав, впервые вышел из себя. Он не кричал. Он встал, вышел на балкон и закурил.
— А мне говорил, что вредно — тихо сказала я.
— Я знаю, — он выдохнул дым. — Но это невыносимо. Он не борется за тебя. Он просто... помещает тебя в центр своей вселенной без твоего согласия. Это эгоизм высшей пробы.
— Что мне делать? — спросила я, чувствуя себя виноватой, хотя не делала ничего плохого.
— Ничего, — он бросил окурок и раздавил его. — Абсолютно ничего. Любой ответ, даже негативный, будет для него знаком, что ты его заметила. Только полное игнор.
Он был прав. Но игнор давался тяжело. Каждое новое сообщение (а они приходили теперь раз в несколько дней) было как маленький камушек, брошенный в гладь нашего озера. Круги расходились, нарушая наш покой.
Как-то раз я увидела его. Случайно. Я была на корте, заканчивала индивидуальную тренировку. Он стоял за сеткой, на трибунах, почти пустых в этот час. Просто стоял и смотрел. Не махал, не пытался подойти. Просто смотрел с тем же выражением обреченной любви, что было в его письме.
Мне стало по-настоящему страшно. Не потому что он был опасен, а потому что его чувство было огромным, неуправляемым и направленным на меня. Это было похоже на лавину, которую я не вызывала, но которая могла накрыть меня и наше хрупкое счастье с Юрой.
В тот вечер я прижалась к Юре крепче обычного.
— Он сегодня был на корте. Смотрел на меня.
Тело Юры напряглось.
— Хочешь, я поговорю с ним? — его голос был тихим и опасным.
— Нет! — я испугалась еще больше. — Нет, только не это. Это все только усугубит.
— Тогда что, Миа? Мы не можем просто ждать, пока он сам одумается.
— Мы можем, — прошептала я. — Мы должны. Мы просто должны быть сильнее этого. Вместе.
Он обнял меня, и мы молча сидели в темноте, слушая, как за окном шумит дождь. Наша тайная крепость была прочной, но осада продолжалась. И с каждым днем тишины от Льва мы понимали, что это не конец, а затишье перед бурей. И что нам нужно как можно скорее рассказать о себе всем, чтобы наша любовь перестала быть мишенью в его больной игре и стала фактом, который ему придется принять.
—————————————————
ставьте свои ⭐️