24.
Утро дня финала началось с неестественной тишины, звенящей в ушах. Я проснулась до будильника, и первое, что ощутила — не предстартовый мандраж, а ледяное, тошнотворное спокойствие. Как перед выходом на корт, когда знаешь, что противник не составит конкуренции. Но здесь всё было иначе. Лев был силен. Очень силен. И это знание заставляло сердце биться ровно и гулко.
За завтраком в опустевшей отельной столовой он сидел напротив. Не улыбался, не шутил. Смотрел на меня с какой-то странной, непроницаемой серьезностью.
— Готова? — спросил он, ломая тост, но не съедая ни кусочка.
— Готова, — кивнула я, чувствуя, как что-то щелкает внутри. Его взгляд был не взглядом соперника. В нем была решимость, но совсем иного свойства.
На техническом брифинге Юра был безупречен и холоден, как мрамор. Его инструкции — четки, взгляд — отстранен. Но когда он проходил мимо, проверяя разметку, его рука на секунду коснулось моей спины. Мимолетное, случайное для посторонних прикосновение. И тихий, как шелест страницы, выдох:
— Я смотрю на тебя.
Этого хватило. Хватило, чтобы сжатьться внутри от обиды за эту игру, за эти тайные знаки, и в то же время — чтобы расправить плечи. Он был здесь. Он видел меня.
И вот он, финал. Ослепительный свет, оглушительный рев толпы. Я стояла на стартовой площадке, и весь мир сузился до узкой полосы препятствий и до Льва, чье лицо было каменной маской.
Свисток.
Мы рванули.
Первые препятствия мы прошли синхронно, как два шестеренки одного механизма. Он был великолепен — мощный, стремительный, техничный. Но с самого начала я почувствовала неладное. Его мощь была какой-то... демонстративной. Он не выкладывался на пределе, он работал ровно в ту же силу, что и я, будто сверяясь по мне. На «Скалодроме» он сделал идеальный рывок, но в последний момент позволил мне сравнять счет, будто оступившись. На «Колесе Сасуке» — та же история. Я списала это на адреналин и случайность.
Финальный этап. «Рукоход». Длинная змея из качающихся перекладин над водой. Мы влетели на него одновременно. Дыхание сбилось, мышцы горели огнем. Я рванула из последних сил, чувствуя, что вырываюсь вперед. И тут он сделал это.
Это не была ошибка. Это был идеально рассчитанный сбой. Его рука якобы соскользнула с перекладины. Он просто на мгновение замер, потеряв темп, ровно на тот миг, который был мне нужен для решающего рывка.
Моя ладонь ударила по кнопке. Оглушительная сирена, золотой дождь конфетти, оглушительный рев толпы. Победа. Моя победа.
Я стояла, опершись о стойку, тяжело дыша. Ко мне бежали журналисты, продюсеры. А я смотрела на Льва. Он только что выбрался из воды на край бассейна. И он смотрел на меня. И в его взгляде не было ни капли досады или злости поражения. Там была... нежность. Горячая, обжигающая, торжествующая нежность. Гордость. Любовь. И осознание своего подвига.
И в этот миг пазл сложился. Со стыдной, унизительной, ядовитой ясностью. Не моя победа.
Он поддался. Не упал. Не ошибся. Он подарил мне победу. Как самый ценный приз. Свою собственную мечту, свою честь спортсмена — положил к моим ногам в дар.
Ярость поднялась во мне такая, что мир покраснел и поплыл. Она была жгучей, унизительной. Он украл у меня всё. Он превратил мою честную победу в подарок. В акт снисхождения. В доказательство своей любви, которое было хуже любого поражения.
Ко мне протянули микрофон.
— Мия, вы чемпион! Ваши ощущения? Это невероятно!
Я оттолкнула микрофон и, не говоря ни слова, прошла сквозь ошеломленную толпу прямо к нему. Он все еще стоял по пояс в воде, улыбаясь, ожидая, наверное, благодарности, моих слез счастья.
— Зачем? — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло, чужим. — Зачем ты это сделал?
— Мия, ты была великолепна, ты заслужила... — начал он.
— Ты мне ПОДАРИЛ это! — мой крик прозвучал на внезапно наступившей тишине. Камеры тут же наехали на нас крупным планом. — Ты отступил! Я видела! Ты мог бороться, ты был сильнее сегодня, но ты позволил мне выиграть! Ты думал, мне нужна твоя жалкая жертва?! Ты унизил меня! Ты унизил нас обоих!
Его улыбка медленно сползла с лица. Он понял. Понял всё. Понял, что совершил непростительную ошибку.
— Я... я хотел, чтобы ты была счастлива...
— Молчи! — прошипела я, и слезы злости наконец вырвались наружу. — Никогда. Слышишь? Никогда не подходи ко мне с этой своей жалостью. Эта победа — твоя. Я ее не принимаю.
Я сорвала с шеи еще не успевшую согреться золотую медаль и швырнула ее к его ногам в воду. Затем развернулась и пошла прочь, оставляя за спиной гробовую тишину, прерываемую лишь щелчками камер.
Я прошла за кулисы, в полумрак служебных помещений, и прислонилась к холодной бетонной стене, стараясь перевести дыхание. Всё было кончено. И кончено самым ужасным образом. Руки тряслись.
Вдруг рядом появился он. Юра. Его лицо было бледным от сдержанного гнева. Он молча взял меня за локоть и повел вглубь коридора, в пустую подсобку с костюмами ниндзя.
— Дыши, — сказал он резко, закрывая за нами дверь. — Просто дыши.
— Он... он... — я не могла выговорить от ярости.
— Я видел, — его голос был низким и опасным. — Я всё видел. И я в ярости. Но не на него. На себя. Я должен был предвидеть, что его чувства зайдут так далеко. Это моя ошибка.
Он подошел ближе, его глаза горели.
— Но слушай меня сейчас внимательно, Мия. Ты была сильнее. Сегодня. Все эти недели. Ты победила бы его в честной борьбе, я в этом не сомневаюсь. Он просто не дал тебе этого шанса. Он совершил глупость. Но ты — ты осталась честной. Перед собой. И это главное.
Он положил руки мне на плечи, заставляя меня посмотреть на себя. — Сейчас ты выйдешь туда, поднимешь эту медаль, улыбнешься в камеру и примешь поздравления. Не для него. Не для продюсеров. Для себя. Потому что ты прошла этот путь. Ты заслужила свой финал. А его глупость — это его крест, не твой. Поняла меня?
Я смотрела на него, на его суровое, прекрасное лицо, и ярость понемногу начала отступать, сменяясь леденящей пустотой и усталостью. Он был прав.
— Я не могу смотреть на него, — прошептала я.
— И не смотри. Смотри на меня, — он прикоснулся к моей щеке. — Всегда смотри только на меня. А теперь иди. Забери свою победу. Она твоя. А я... я буду ждать. Как договаривались.
Он не стал красть меня. Он дал мне силы остаться и сделать то, что должна была сделать чемпионка. Он заставил меня быть сильнее.
Я вытерла слезы, глубоко вздохнула и выпрямилась. Я вышла из подсобки другой. Не сломленной. Побежденной. А закаленной.
Выйти обратно на арену было труднее, чем пройти любой этап «Ниндзи». Каждый шаг отдавался гулким эхом в висках. Золотая медаль на шее весила тонну. Я чувствовала на себе тысячи взглядов — недоумевающих, шокированных, любопытных. Но я шла, высоко подняв голову, сжимая в потных ладонях холодный металл медали. Я не смотрела на Льва. Я смотрала вперед, на главного продюсера, который стоял с еще одной, надувной, гигантской копией чека, с растерянной улыбкой.
Он что-то говорил в микрофон, поздравлял, шутил, пытаясь спасти ситуацию. Я уловила обрывки фраз: «...невероятные эмоции...», «...накал страстей...», «...настоящие чемпионы!». Я механически улыбалась, кивала. Ко мне подошел Лев — продюсер энергичным жестом привлек его, чтобы мы стояли рядом. Я почувствовала, как все мое тело напряглось. Он попытался коснуться моей руки, и я резко, почти неосознанно, отдернула ее. В его сторону не посмотрела ни разу.
— Ну что ж, Мия, несколько слов для наших зрителей! — продюсер сунул мне в руку микрофон, и его взгляд умолял вести себя прилично.
Я сделала глубокий вдох, глядя в слепящую линзу главной камеры.
— Спасибо всем, кто болел за меня. Спасибо тренерам, команде проекта. Это был невероятный путь. Самое сложное — это всегда бороться с самой собой. И сегодня... сегодня я одержала важную для себя победу. — Я говорила общими фразами, но вкладывала в них свой, скрытый смысл. Победа над гневом, над желанием бросить все и уйти. — Спасибо.
Я вернула микрофон, улыбка застыла на лице маской. Лев что-то говорил, что-то про «сильнейшего соперника» и «честь бороться», но его слова до меня не доходили. Было только одно жгучее желание — чтобы это закончилось.
Пресс-конференция была еще большим адом. Мы сидели за длинным столом, заставленными микрофонами, вдвоем с Львом. Вспышки фотокамер слепили. Первые вопросы были стандартными: «Какие ощущения?», «Что было самым трудным?».
Но потом один из журналистов, молодой и голодный, напрямую спросил:
— Мия, ваш эмоциональный всплеск после финала... это было связано с тем, что вы заподозрили Льва в том, что он уступил вам победу?
В зале повисла напряженная тишина. Лев замер, уставившись на стол.
Я посмотрела на журналиста прямо.
— Финал «Супер Ниндзя» — это высшее испытание на прочность, — сказала я четко, голос не дрогнул. — Эмоции зашкаливают у всех. Я была на пределе и, возможно, неверно истолковала некоторые моменты на трассе. Лев — блестящий спортсмен и достойный соперник. Мы оба выложились на все сто. А победа всегда немножко ошеломляет. Иногда — слишком сильно.
Это была ложь. Сладкая, спасительная, дипломатичная ложь. Я видела, как плечи Льва расслабились, будто с них сняли гирю. Но внутри у меня все переворачивалось от отвращения к самой себе и к этой ситуации.
Вечернее закрытое мероприятие проходило в клубе. Без камер, без прессы — только участники, продюсеры, члены команд. Музыка гремела, шампанское лилось рекой. Все хотели расслабиться после невероятного напряжения. Все, кроме меня.
Я стояла у бара с бокалом минеральной воды с лимоном, отвечая на бесконечные поздравления, чувствуя себя актрисой в очень плохой пьесе. И тут он появился. Лев. Он подошел, держа в руках два бокала с шампанским.
— Мия, — его голос был тихим, виноватым. — Можно на секунду?
— Я всех выслушиваю, — холодно ответила я, глядя на танцпол.
— Пожалуйста. Мне важно сказать.
Я молча взяла бокал, который он протянул, но не стала чокаться.
— Я не хотел тебя обидеть, — начал он, глядя куда-то мне за плечо. — Я видел, как ты хочешь этой победы. Для тебя это было важно... из-за всей истории с теннисом, с санкциями... Я просто хотел сделать тебя счастливой.
Каждое его слово было ножом. Он не понимал. Он искренне не понимал!
— Ты сделал меня посмешищем, Лев, — сказала я тихо, но так, чтобы он услышал сквозь музыку. — Ты подарил мне победу, как цветы. Ты решил, что я слабая, что не справлюсь сама. Это самое большое оскорбление, которое ты мог мне нанести.
Он побледнел.
— Я не думал...
— В том-то и дело, что не думал! — я поставила бокал на стойку, вода расплескалась. — Ты думал о своих чувствах. О своем великодушии. Ты не подумал обо мне. О моей гордости. О моей репутации. Теперь все будут шептаться за моей спиной: «Смотрите, это та самая Мия, которой Лев подарил победу». Спасибо за такой подарок.
Я хотела уйти, но он схватил меня за запястье.
— Я люблю тебя, Мия. Я сделал бы для тебя всё что угодно!
Я резко освободила руку.
— Это не любовь, Лев. Это одержимость. И мне она противна. Оставь меня. Пожалуйста.
Я развернулась и пошла прочь, оставив его стоять с двумя бокалами шампанского — с одним для него, и с одним для той девушки, которой, как он думал, я должна была стать.
Я вышла на террасу, где было тихо и прохладно. Прислонилась к перилам, глядя на огни ночного города. Сзади послышались шаги. Я обернулась, ожидая снова увидеть Льва.
Но это был Юра. Он вышел из тени, его лицо было серьезным.
— Я видел, как он к тебе подходил, — сказал он просто. — Всё в порядке?
Я кивнула, не в силах говорить. Он подошел ближе и молча стоял рядом, его плечо почти касалось моего. Его молчаливая поддержка была крепче любых объятий.
— Ты держалась молодцом сегодня, — наконец произнес он. — На арене. На конференции. Это было достойно настоящей чемпионки.
— Я врала, — выдохнула я. — Я покрывала его. Мне было противно.
— Ты поступила как взрослый человек, — поправил он. — Ты спасла лицо и ему, и проекту, и себе. Иногда — это и есть победа. Не та, что в медалях.
Он обернулся ко мне.
— Скоро всё это закончится. Осталось потерпеть совсем немного.
— Обещаешь? — в моем голосе прозвучала детская надежда.
— Обещаю, — он тихо улыбнулся. — А теперь иди назад. Твоя победа еще не закончилась. Наслаждайся ею. Хотя бы напоказ. Я буду следить за тобой. — Он кивнул в сторону зала. — Чтобы больше никто не мешал.
Я кивнула, набрала воздуха в грудь и пошла обратно в шум и свет клуба. Теперь я знала, что он там. Мой страж. Мой судья. Мой тихий, никому не принадлежащий секрет, который очень скоро должен был перестать быть тайной. И это знание давало силы улыбаться, принимать поздравления.
———————————————————
ставьте свои ⭐️