23.
Последний день перед финалом. Казалось, даже время текло медленнее, лениво перекатывая песчинки в часах, словно давая нам последний шанс передумать, испугаться, сбежать.
Я проснулась с ощущением свинцовой тяжести во всем теле. Не физической усталости — с этим я давно научилась справляться. Это была моральная тяжесть. Груз ожидания, ответственности, невысказанных слов и неразрешенных конфликтов. Сегодня был день не тренировок, а «технической подготовки». По сути, нас должны были возить по финальной трассе, показывать, давать последние наставления. Но в основном — это был день психологической пытки.
За завтраком я сидела одна. Лев, к моему удивлению и облегчению, не подошел. Он сидел за другим столом с парой других финалистов из других групп, что-то оживленно обсуждая, кивая. Он выглядел собранным, сфокусированным, таким, каким и должен быть будущий чемпион — уверенным в себе и своих силах. Он поймал мой взгляд, кивнул мне сдержанно, почти по-деловому, и снова погрузился в разговор. Это было... неожиданно. И немного тревожно. Куда делся влюбленный мальчик, готовый ради меня на безумства? Видимо, финал все расставил по своим местам и для него. Или это была новая тактика? Не давить, а дать пространство? Я не знала, и гадать было утомительно.
Технический брифинг длился два часа. Мы стояли на огромной площадке, где был смонтирован финальный лабиринт. Он был грандиозен, страшен и прекрасен. Высоченные конструкции, качающиеся платформы над импровизированной пропастью из поролоновых кубов, водные преграды, которые казались ледяными даже отсюда. Судьи, продюсеры, техники — все ходили с серьезными лицами, что-то помечая на планшетах.
Юра был среди них. Он не смотрел в мою сторону. Ни разу. Он был полностью погружен в работу, задавал вопросы главному инженеру, указывал на какие-то элементы, его лицо было каменной маской профессионализма. Та самая маска, которую я ненавидела. Маска, за которой он прятался. После нашей последней встречи, после его ухода... эта маска казалась мне особенно прочной и непреодолимой. Он решил, что я его обманываю? Что батончики — это доказательство чего то? Глупость. Детская, обиженная глупость.
Меня это злило. Злило так, что хотелось подойти и ткнуть его в грудь, заставить посмотреть на меня. Но я стояла с невозмутимым видом, впитывая каждую деталь трассы, переводя обиду и боль в холодную, расчетливую ярость. Хорошо, Юра. Хорошо. Если ты хочешь быть просто судьей — будь им. Я буду просто участницей. Лучшей участницей.
После брифинга у нас было свободное время до вечера. «Отдыхайте, набирайтесь сил», — сказал тренер. Сказать легко. Сделать — невозможно.
Я ушла в самый дальний, почти безлюдный тренажерный зал отеля. Мне не нужны были снаряды. Мне нужно было движение. Я включила в наушниках яростный, бешеный рок-плейлист, тот самый, что слушала перед самыми важными матчами, и начала отрабатывать связки. Резкие выпады, прыжки, отжимания с хлопком. Я гнала прочь мысли. Прочь его лицо. Прочь взгляд Льва. Прочь страх и сомнения. Я доводила себя до изнеможения, до той прекрасной, пустой чистоты в голове, когда остается только тело и его цель. Выжить. Победить.
Пот лился градом, дыхание сбивалось, сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Я была одна в большом зеркальном зале, и только мое отражение повторяло мои яростные движения. Я корчила ему рожи, рычала на него, заставляя себя делать еще пять, еще десять, еще двадцать раз. Это был мой бой. Мой личный бой с самой собой. И я должна была его выиграть.
Когда силы окончательно покинули меня, я повалилась на прохладный кафельный пол и лежала, глядя в матовый потолок, чувствуя, как дрожь проходит по каждому мускулу. Голова была пуста и легка. Я достигла того, чего хотела.
Вечером, вернувшись в номер после легкого ужина (сил есть не было вообще), я обнаружила на полу у двери конверт. Без подписи. Простой белый лист, сложенный вдвое.
Внутри было написано от руки крупным, размашистым, узнаваемым почерком:
«19:30. Запасной выход у служебных лифтов. Нужно увидеть. Важно.»
Сердце, заледеневшее за день, дрогнуло и болезненно сжалось. «Важно». Что это могло значить? Вызов на ковер? Окончательный разрыв? Или... или он одумался?
Я почти машинально посмотрела на часы. Было без пятнадцати семь. Я вся была липкая от пота, в старых растянутых леггинсах. Не время для красоты. Я быстро скинула одежду, прыгнула в душ на две минуты, натянула чистое — темные спортивные штаны и темную же водолазку. Мокрые волосы собрала в хвост. Если это прощание — пусть видит меня настоящей. Уставшей, без грима, без притворства.
Ровно в 19:30 я подошла к запасному выходу. Здесь пахло остывшим бетоном и мокрым металлом. Дверь была приоткрыта. Я выскользнула наружу.
Здесь был узкий служебный дворик, заставленный контейнерами для мусора и пустыми палетами. Свет из окна кухни падал на асфальт неровным желтым пятном. И в этом пятне, прислонившись к стене, стоял он.
Юра. Не судья Продукин. А Юра. В простом черном свитере и джинсах, руки в карманах, shoulders slumped. Он выглядел так же уставшим, как и я.
Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд. Тишину нарушал только далекий гул города.
— Я ошибался, — сказал он наконец. Его голос был тихим, хриплым, без единой нотки былой уверенности или надменности. — Вчера. И сегодня весь день. Я вел себя как полный кретин.
Я не отвечала. Просто ждала, скрестив руки на груди, защищая свое еще не до конца затянувшееся после утренних дум сердце.
— Эти батончики... я увидел их и... меня понесло, — он с силой провел рукой по лицу. — Я забыл, кто ты. Я забыл, через что ты проходишь. Я думал только о себе, о своей ущемленной гордости. Прости меня. Пожалуйста.
Он поднял на меня глаза, и в этом желтом свете из кухонного окна я увидела в них не ревность, а боль. И страх. Настоящий, человеческий страх.
— Я боюсь завтрашнего дня, Миа, — признался он, и это прозвучало для меня громче любого признания в любви. — Не как судья. Как человек, который... который любит тебя. Трасса сложная. Очень. Я видел статистику травм на таких этапах. И я видел, как Лев смотрит на тебя. В его взгляде есть не только влюбленность. Я ничего не смогу сделать. Я буду просто сидеть и смотреть.
Его слова растаяли последние льдинки внутри меня. Он боялся не за свои чувства, а за меня. За мою безопасность.
Я сделала шаг к нему.
— Я не фарфоровая кукла, Юра. Я ниндзя. Немного, но все же, — я попыталась улыбнуться, но получилось неуверенно. — Я знаю, на что иду. И я готова.
— Я знаю, что ты готова, — он тоже сделал шаг, и теперь мы стояли близко-близко. Он не пытался меня обнять. — Поэтому я здесь. Я не могу уйти во вчерашний день. Не могу позволить, чтобы эта дурацкая ссора стала нашим последним разговором перед... перед всем этим.
Он посмотрел на меня с такой нежностью и такой тоской, что у меня перехватило дыхание.
— Завтра я буду беспристрастным судьей. Я буду следить за каждым правилом, за каждым вашим шагом. Но внутри... внутри я буду просто парнем, который затаив дыхание следит за каждой секундой твоего полета. И который ждет момента, когда это закончится. Когда я смогу, наконец, подойти к тебе при всех и...
Он замолчал, словно боясь сглазить.
— И украсть меня у всего мира? — тихо подсказала я.
Он кивнул, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок.
— Именно так. Поэтому... пожалуйста, лети осторожно. Ради меня.
На этот раз я сама закрыла расстояние между нами и обняла его, прижавшись щекой к его груди. Он напрягся, оглядываясь — никто ли не видит? — но затем его руки обняли меня, прижали к себе.
— Я постараюсь, — прошептала я ему в грудь. — И прости меня тоже. Я тоже была не права. Я понимаю, что это было нелегко видеть.
Мы стояли так, всего несколько секунд, но этих секунд хватило, чтобы всё починить. Чтобы снова стать командой. Тайной, запретной, но настоящей.
Он первым отпустил меня.
— Иди. Тебе нужен сон. — Он отступил назад, в тень. — Удачи, Миа. Во всем.
— И тебе, — улыбнулась я. — Не слишком скучай по мне там, на судейской вышке.
Он фыркнул, и его лицо снова стало таким родным и любимым.
— Обязательно. Теперь иди, а то нас сейчас какой-нибудь повар с мусорным ведром застукает.
Я кивнула и, не оборачиваясь, юркнула обратно в здание. Я не оглядывалась, но знала, что он стоит и смотрит мне вслед, пока дверь не закрылась.
В коридоре, по пути к лифту, я почти столкнулась со Львом. Он был в своем тренировочном костюме, с наушниками на шее, словно только что с пробежки.
— Мия, — он удивленно поднял брови. — Что ты здесь делаешь?
— Просто подышала воздухом, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не могла сидеть в номере.
Он внимательно посмотрел на меня, на мой мокрый хвост, на простую одежду. Его взгляд был чистым, без подозрений. Просто легкое недоумение.
— Понимаю. Я тоже не могу усидеть на месте. Голова уже там, на трассе.
— Да, — выдохнула я. — Уже там.
— Мия... — он сделал паузу, выбирая слова. — Что бы ни случилось завтра... я хочу, чтобы ты знала. Для меня большая честь соревноваться с тобой. Ты заставила меня стать лучше. Сильнее. Спасибо за это.
Это было искренне. По-спортивному. По-взрослому. И в этот момент я увидела в нем не влюбленного мальчика, а настоящего соперника. Достойного и уважаемого.
— Взаимно, Лев, — я кивнула. — Завтра никому не будет пощады.
Он улыбнулся своей ослепительной, победной улыбкой.
— Я на это и рассчитываю. Спокойной ночи, чемпион.
— Спокойной, — ответила я и прошла к лифту.
Поднимаясь в свой номер, я чувствовала странное, новое спокойствие. Гнев ушел. Сомнения ушли. Осталась только ясность. Юра был со мной. Лев был моим соперником, и я уважала его. А я... я была готова. Готова к битве.
И я была любима. Этого хватило, чтобы уснуть глубоким, безмятежным сном воина перед решающей битвой.
——————————————————
ставьте свои ⭐️