22.
Воздух в отеле был густым и сладким, как прокисший сироп. Он пропитывал всё: тяжелые портьеры, узорчатые ковры в коридорах, даже воду в душе. Это была странная смесь запахов бассейна с хлоркой, дешевого парфюма от фанатов, вечно дежуривших у входа, и всепоглощающего напряжения.
Семь дней.
Всего семь дней отделяло меня от финала «Супер Ниндзя Дети». И каждое утро, просыпаясь под монотонный гул кондиционера, я первым делом вспоминала об этом. Не цифру на календаре, а ощущение. Острое, колющее, знакомое до боли — предстартовая лихорадка.
Она была другой, не такой, как перед теннисным матчем. Там всё было ясно: корт, сетка, мяч, я и противник. Чистая геометрия сил. Здесь же всё было запутано. Противник, который стал другом. Друг, который смотрел на меня как на нечто большее. И он. Юра. Судья. Тайна, которую я носила в себе, как зашитый в одежду запрещенный документ.
Это утро началось с стука в дверь. Негромкого, но настойчивого.
— Мия, ты готова? Протокол сегодня жёсткий, — раздался голос Льва из-за двери.
Я потянулась, чувствуя, как ноют каждые мышцы после вчерашней изматывающей тренировки на полосе препятствий.
— Минуту! — крикнула я, натягивая спортивные легинсы и майку.
Лев стоял в коридоре, свежий, будто только что сошел с обложки журнала о фитнесе. В его руках были два стакана с зеленым смузи.
— Для чемпионки, — он протянул один мне. — Шпинат, банан, имбирь. Взбодрит.
— Спасибо, — я приняла стакан. Было мило. Слишком мило. И я знала, что за этим последует.
Мы пошли по коридору к лифту, направляясь в тренировочный зал отеля.
— После силовой предлагаю отработать «Колесо», — сказал Лев, делая глоток своего смузи. — Я заметил, у тебя вчера на нем капельку заносит. Если сделать толчок левой ногой на миллисекунду раньше, то стабильность будет идеальной.
Я кивнула. Он был блестящим спортсменом. Наблюдательным и щедрым на советы. С тех пор как мы с ним вышли в финал, он стал моим неофициальным тренером, партнером и... самой большой головной болью.
— Спасибо, Лев. Ценю это.
— Для тебя — всё что угодно, Миа, — он посмотрел на меня, и его взгляд стал мягким, каким-то... нескрываемо-влюбленным. — Ты знаешь это.
Вот именно. Он всегда это делал. Вставлял такие фразы в разговор, как аккуратные, но хорошо нацеленные тычки рапирой. Я научилась парировать.
— Знаю, что ты фанат здорового образа жизни, — улыбнулась я, отводя глаза к мигающим кнопкам лифта. — Готов распространять свою религию на всех несчастных грешников вроде меня.
Лев тихо рассмеялся.
— Со мной не соскучишься. И не только на полосе.
Лифт дзынь-кнул, и двери разъехались. Мы вышли в подвальное помещение, где был оборудован зал.
Тренировка была адской. Тренер проекта, суровый мужчина с лицом гранитной скалы, выжимал из нас все соки. Силовая, кардио, работа на координацию. Пот лился ручьями, мышцы горели огнем, а в голове стучала одна мысль: «Сильнее. Быстрее. Выносливее. Он не должен победить. Он не должен уступить». Эта двойственность разрывала меня на части. Я уважала Льва. Мне нравилось его общество. Но финал — это финал.
Во время отдыха, когда я, почти бездыханная, сидела на мате, оперевшись спиной о зеркальную стену, Лев подсел ко мне.
— Держись, — он протянул мне бутылку с водой. Его рука на мгновение коснулась моей, и он не убрал ее. — Ты невероятна сегодня. Смотришься на снарядах, как балерина. Только смертоносная.
— Балет «Щелкунчик» с канатными перилами и скалодромом, — выдохнула я, отпивая воду. Я сдвинула руку, делая вид, что поправляю носок.
— Мия, — его голос стал серьезным. — После проекта... как бы всё ни закончилось... Я хочу пригласить тебя в отпуск.Мальдивы, может быть. Или на Бали. Забыть всё это, просто отдыхать. Плавать, загорать, есть устриц. Только ты и я.
Я закашлялась. Вот так, всегда прямо в лоб. Без подготовки и объявления войны.
— Лев, я... я даже не думаю о том, что будет после. Слишком много энергии уходит на «до».
— Просто подумай, ладно? — Он не настаивал, но его глаза говорили, что он не отступит. — Я очень серьезно к этому отношусь.
Встав, он протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Я приняла помощь — мышцы ног отказывались слушаться. Он потянул меня на себя, чуть сильнее, чем было необходимо, и на мгновение я оказалась слишком близко к нему. От него пахло потом и дорогим мужским гелем для душа.
— Мы будем великолепной командой, Мия. Всем это известно.
Я аккуратно освободилась.
— Сейчас мы команда только в том, чтобы заставить этого тренера пожалеть о выбранной профессии. Пошли, ждет «Колесо».
Отработка элементов заняла еще два часа. Лев был прав — его совет сработал. Моё «Колесо» стало почти идеальным. Я благодарила его и в то же время ненавидела себя за эту благодарность. Он вкладывал в меня душу, а я... а я ждала момента, когда смогу сбежать.
Вечером, когда солнце уже село за панельные многоэтажки за окном, я сидела одна в своем номере. Тело ныло и гудело, как трансформаторная будка. Я пересматривала записи своих забегов, отмечая ошибки. Вдруг телефон вибрировал. Сообщение. Неизвестный номер, но я знала его наизусть.
«20:00. Парковка, уровень B2, черный Lexus. Жду.»
Сердце заколотилось, сметая всю усталость, всю моральную тяжесть дня. Юра.
Я отбросила телефон, как раскаленный уголь, и засуетилась. Душ. Чистые, ничем не пахнущие одежды — темные джинсы и простой черный свитер. Я не хотела пахнуть потом, гелем или тренерским залом. Я хотела пахнуть просто собой. Для него.
Ровно в восемь я вышла из лифта на подземную парковку. Воздух был прохладным и пах бензином и бетоном. Я увидела его машину, притаившуюся в самом дальнем углу. Сердце бешено застучало где-то в горле. Я оглянулась — ни души. Подошла, дверь бесшумно отъехала.
— Залезай, быстро, — его голос был низким, напряженным.
Я прыгнула на пассажирское сиденье, дверь закрылась, и мы оказались в полной темноте, нарушаемой только слабым светом от датчиков на потолке. И тут его руки обняли меня, его губы нашли мои в темноте с первобытной, животной точностью.
Он целовал меня так, будто хотел вобрать в себя, запомнить на вкус, стереть всё, что было до этого момента. В его поцелуе была ярость, тоска и та самая ревность, которую он так старательно скрывал днем, под маской холодного и беспристрастного судьи.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он, наконец отрываясь, но не отпуская, прижимая мой лоб к своей щеке. Я чувствовала биение его виска.
— Это от тебя, — выдохнула я, запутывая пальцы в его волосах. Они были такими мягкими, так несоответствующими его жесткому характеру. — Ты сегодня... на тренировке... ты смотрел на нас так, будто готов был кого-нибудь пристрелить.
— Я был готов, — он хрипло рассмеялся. — Этот мальчишка... он всё время к тебе прикасается. Смотрит на тебя. Дышит на тебя. Я видел, как он тебе воду подал. У меня рука сама потянулась к судейскому свистку, чтобы дать ему красную карточку за неспортивное поведение.
— Он просто друг, Юра. И он мой соперник. Всё.
— Друг, — он фыркнул, и его губы снова коснулись моего виска, моей шеи, заставляя меня вздрагивать. — Он смотрит на тебя не как друг. И не как соперник. А я сижу там, за своим судейским столом, и должен делать вид, что не замечаю. Что мне всё равно. Это пытка, Миа.
— Для меня тоже, — призналась я. — Я смотрю на тебя, а ты такой холодный, недоступный, делаешь пометки в своем планшете... и я думаю, приснилось ли мне всё это? Были ли эти поцелуи на самом деле?
— Они были, — он снова поцеловал меня, уже нежно, почти с облегчением. — Они есть. И будут. Просто подожди совсем немного. После финала... после финала я украду тебя у всего мира. Мы уедем. Куда-нибудь, где нет камер, нет Львов, нет этого проклятого проекта.
— Обещаешь? — мой голос прозвучал по-детски жалобно, и мне стало стыдно за эту слабость.
— Клянусь. Терпение, девочка-ниндзя. Всё, что у нас есть сейчас — это эти украденные минуты. И я буду брать их, как вор. В твоем номере, в моей машине, в темных углах этого проклятого отеля. Это всё, что я могу тебе дать.
Он завел машину.
— Мне надо ехать. Совещание у продюсеров. А тебя скоро начнут искать.
— Я знаю.
Он потянулся и провел пальцем по моей нижней губе.
— Прогони его от себя. Дальше, чем позволяет приличие. Ради моего душевного спокойствия.
— Я пытаюсь. Он не отступает.
— Тогда я буду ревновать еще сильнее, — он улыбнулся, и в свете экрана навигатора его улыбка была озорной и бесконечно прекрасной. — И потом буду отыгрываться на тебе в полной мере. Тебе же хуже.
— Угрозы? — приподняла я бровь.
— Обещания, — поправил он. — Теперь иди. И... удачи завтра на тренировке.
Я выскользнула из машины, и она тут же тронулась с места, растворившись в темноте парковки. Я осталась стоять одна, вся дрожа, с губами, распухшими от его поцелуев, и с безумно бьющимся сердцем. Это было больно. Это было прекрасно. Это было наше.
Оставшиеся дни до финала превратились в какой-то странный, сюрреалистичный марафон.
День — Лев, его забота, его неуклонное, планомерное наступление. Он был идеален. Он приносил мне протеиновые батончики именно тех марок, которые я люблю. Он останавливал меня, когда я слишком рьяно бросалась на снаряды, рискуя получить травму. Он шутил, подбадривал, ловил меня на самом краю скалодрома, когда я сорвалась, и держал в своих сильных руках на секунду дольше, чем было нужно.
— Ты моя муза, Мия, — сказал он как-то раз, когда мы, изможденные, пили воду у бортика бассейна. — Раньше я просто хотел победить. Теперь я хочу победить ради тебя. Чтобы ты смотрела на меня не как на друга. А как на чемпиона. Достойного тебя.
— Лев, не надо, — попыталась я остановить его.
— Надо, — он перебил меня. Его глаза горели серьезной, взрослой страстью, которой не должно было быть у восемнадцатилетнего парня. — Я никогда не встречал никого как ты. Сильную, красивую, умную. Ты как... как идеальный снаряд. Точный расчет, грация и невероятная сила. Я влюблен в тебя. И я не буду это скрывать.
Мне стало плохо. Плохо от его искренности, от его честности. Я сидела и молчала, потому что любое слово стало бы предательством. Предательством его чувств или предательством своих собственных — по отношению к Юре.
А ночи... ночи принадлежали Юре. Наши тайные встречи стали короче, отчаяннее. Он был на взводе, зациклен на Льве, на предстоящем финале, на необходимости скрываться.
Как-то раз он пришел ко мне в номер. Поздно, глубокой ночью. Постучал условным стуком — три коротких, два длинных.
Я впустила его, он вошел, пахнущий ночным холодом и дорогим кофе. Он даже не сказал ни слова, просто прижал меня к двери, закрыв ее своей спиной, и начал целовать, снимая с меня спортивную майку. Его руки были холодными, и я вздрагивала под его прикосновениями.
— Он сегодня опять целый день с тобой, — прошептал он у меня в губы. — Я видел. Он тебе массаж плеч делал после работы с грушами.
— У меня болели плечи, Юра! — зашипела я в ответ, пытаясь отстраниться, но он не отпускал. — Это просто помощь!
— Мне наплевать, — он оторвался, его глаза метали молнии в полумраке номера. — Я не выношу этого. Я должен сидеть на совещаниях, слушать, как идиоты обсуждают рейтинги, траектории камер, а в голове у меня только одна картинка: его руки на тебе.
— Это несправедливо! — я оттолкнула его наконец. — Ты сам сказал ждать! Ты сам сказал, что мы должны скрываться! А теперь ты устраиваешь сцены ревности, как будто я специально это делаю! Что ты хочешь от меня, Юра? Чтобы я орала на него при всех? Чтобы сказала, что встречаюсь с судьей? Чтобы нас обоих вышвырнули с проекта, а тебя уволили с позором?!
Он замер, тяжело дыша. Его сжатые кулаки медленно разжались. Он провел рукой по лицу, сметая маску гнева, и под этим гневом я увидела то же самое, что чувствовала сама — страх, усталость, безумное напряжение, которое сводило с ума.
— Ты права, — он выдохнул, и его голос сломался. Он облокотился о стену, отвернувшись от меня. — Черт, Миа, ты права. Я веду себя как последний идиот. Просто... видеть это... это сводит меня с ума. Я не могу тебя защитить. Не могу заявить о своих правах на тебя. Я должен молча смотреть, как этот пацан... — он с силой ткнул пальцем в сторону двери, будто Лев стоял за ней, — ухаживает за тобой, а ты улыбаешься ему.
— Я не улыбаюсь ему, я стараюсь быть вежливой! — воскликнула я, но уже без злости. Его искренность обезоруживала.
Я подошла к нему сзади, обняла за талию и прижалась щекой к его спине. Он вздрогнул, затем его руки накрыли мои.
— Я жду. Каждый день. Жду этих нескольких минут с тобой. Они для меня дороже всех его ухаживаний. Понимаешь?
Он медленно повернулся ко мне. В тусклом свете ночника, пробивавшемся из-за штор, его лицо казалось уставшим и очень молодым. Он притянул меня к себе и просто обнял, крепко-крепко, по-медвежьи, зарываясь лицом в мои волосы.
— Прости меня, — прошептал он. — Я твой дурак. Ревнивый, несчастный дурак. Я просто так тебя люблю, что это физически больно.
Эти слова всегда действовали на меня как наркотик. Они растворяли всю обиду, всю усталость.
— Я знаю, — прошептала я в его грудь. — Я тоже.
Мы стояли так несколько минут, просто дыша в унисон, и мир снова вставал на свои оси. Он поцеловал меня в макушку, потом поднял мое подбородок и поцеловал в губы — уже нежно, с покаянием.
— Ладно, — он глубоко вздохнул, отпуская меня. — Мне правда пора. У них там ночной мозговой штурм по поводу освещения финального этапа. — Он помял переносицу. — Иди спать. Тебе отдых нужен больше, чем кому-либо.
— Ты уходишь? — в моем голосе прозвучала жалобная нотка, которую я ненавидела.
— Мне надо, девочка моя. Иначе меня начнут искать. — Он подошел к двери, прислушался. В коридоре было тихо. — Завтра. После отработки на воде. Я найду способ тебя увидеть.
Он потянулся к ручке, но вдруг остановился и обернулся. Его взгляд упал на прикроватный столик, где рядом с моим планшетом лежала пара новых энергетических батончиков. Не тех, что выдавали всем участникам. Дорогих, импортных. Тех, что любила я. Тех, что мог принести только Лев.
Я увидела, как взгляд Юры потемнел. Мышцы на его скулах напряглись. Он молча посмотрел на меня, потом на батончики, потом снова на меня. Вопрос висел в воздухе, тяжелый и невысказанный.
Я не стала ничего говорить. Не стала оправдываться. Я просто посмотрела на него прямо, давая ему делать свои выводы.
Он резко кивнул, словно что-то для себя решив, и его лицо снова стало непроницаемой судейской маской.
— Спокойной ночи, Мия, — сказал он холодно, официально. — Удачи в тренировках.
И он вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.
Я осталась стоять посреди номера, чувствуя, как ледяная волна накатывает на меня с ног до головы. Он ушел. И он ушел неправ. Он увидел то, что хотел увидеть, и сделал тот вывод, который ему подсказала его ревность, а не разум.
Я подошла к столу, взяла эти дурацкие батончики и с силой швырнула их в мусорную корзину. Проклятый Лев. Проклятый проект. Проклятая эта тайна.
Я повалилась на кровать и уткнулась лицом в подушку, глуша рыдания. Он не верил мне. В самый сложный момент, когда мне нужна была его поддержка и его вера, он предпочел поверить злым подозрениям.
——————————————————-
ставьте свои ⭐️