21.
Два дня после дня рождения тянулись как густой, тягучий сироп. Каждый час был похож на предыдущий: монотонные тренировки, давящая тишина в отеле, натянутые улыбки в ответ на шутки Льва. Предложение Юры висело в воздухе тяжелым, неразрешенным вопросом, отравляя все вокруг. Я пыталась анализировать, взвешивать «за» и «против», но мысли путались, упираясь в один и тот же тупик: я любила его. Но я ненавидела тайну.
К вечеру второго дня стало невыносимо. Голова раскалывалась, нервы были натянуты до предела. Одиночество в номере стало физически болезненным. Мне нужно было вырваться. Вырваться от самой себя, от этих мыслей, от этого давящего чувства, что я могу потерять его навсегда своим упрямством.
Я натянула темную худи, надела кепку, пряча лицо, и выскользнула из отеля. Город жил своей жизнью, чужой и безразличной. Я шла без цели, пока ноги сами не принесли меня к знакомому круглосуточному магазину у метро. Рука сама потянулась к знакомой полке. Пачка сигарет, зажигалка. Механические, отработанные движения. Пластиковая карта, писк терминала.
Я вышла на улицу, судорожно вскрыла целлофан, зажала сигарету губами. Пламя зажигалки дрогнуло на ветру. Первая затяжка, горькая, едкая, знакомая. Я зажмурилась, прислонившись к холодной стене, позволяя яду делать свое дело — успокаивать, отуплять, заполнять пустоту.
— Ты еще совсем малая, зачем тебе сигарета?
Голос прозвучал прямо надо мной, тихий и спокойный. Я вздрогнула, обжигая пальцы, и выронила сигарету. Передо мной стоял Юра. В темных джинсах и кожаной куртке, с бутылкой минеральной воды в руке. Его лицо было серьезным, но не злым.
— Наше знакомство начиналось примерно так же, если я не ошибаюсь.
— Я... — я попыталась что-то сказать, но голос сорвался.
— Я видел, как ты зашла, — он кивнул в сторону магазина. — Не смог пройти мимо.
Он наклонился, поднял упавшую сигарету, аккуратно потушил ее о бордюр и выбросил в урну. Его движения были медленными, точными, почти гипнотическими.
— Зачем тебе это? Твое тело — твой храм. Твой инструмент. Ты же теннисистка. Ты же ниндзя. Ты травишь себя.
Он сделал шаг ближе, и его глаза в свете уличного фонаря были полны такой боли, что у меня перехватило дыхание.
— Я забочусь о тебе, Миа. Даже если ты злишься на меня. Я не могу смотреть на это. Потому что я люблю тебя.
Он произнес эти слова не как признание, а как констатацию непреложного факта. Просто и ясно.
— Я люблю тебя не для того, чтобы прятаться в темных углах. Я люблю тебя и вижу тебя рядом с собой через год, через пять, через десять лет. Здоровой. Сильной. Счастливой. Возможно... — он запнулся, впервые за все время смутившись. — Возможно, даже матерью наших детей. Как я могу хотеть этого, если ты травишь себя сегодня?
Его слова обрушились на меня с такой силой, что я отшатнулась. Он говорил не о тайных встречах. Он говорил о будущем. О семье. О детях. Он видел нас. По-настоящему. Настолько далеко, что у меня закружилась голова.
Слезы снова подступили к глазам, глупые, предательские.
— Мне было так плохо, — прошептала я, ненавидя себя за эту слабость. — Я не знала, что делать...
— Я знаю, — он осторожно, будто боясь спугнуть, притянул меня к себе. Я уткнулась лицом в мягкую кожу его куртки, и он просто держал меня, гладя по спине, пока мои рыдания не стихли. — Я знаю. И это моя вина. Я слишком давил на тебя. Слишком торопился. Прости меня.
Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Его руки лежали на моих плечах, твердые и надежные.
— Я не заберу свое предложение назад. Я буду ждать твоего ответа.
— Извини, — прошептала я, чувствуя жгучий стыд.
— Не мне извиняться нужно, — он мягко ткнул пальцем мне в грудь.
— Себе. Пообещай себе, что это был последний раз. Что в следующий раз, когда будет тяжело, ты не пойдешь за сигаретами. Ты позвонишь. Позвонишь мне. И мы пойдем бить грушу. Или на скалодром. Или просто молча посидим. Договорились?
Он смотрел на меня не как влюбленный, просящий о тайном свидании, а как тренер, заключающий договор с подопечным. В этом было столько искренней заботы и уважения к моей силе, что я не могла не согласиться.
— Договорились, — кивнула я, и на душе стало странно легко, будто сняли тяжелый груз.
Он улыбнулся — своей редкой, преображающей все лицо улыбкой. Он поднялся, взял меня за руку и вылил воду из бутылки на тротуар, туда, где валялся окурок. — Вот и договорились.
Он не повел меня в отель. Он проводил до угла, крепко сжал мою руку и отпустил.
— Иди. Выспись. И помни: что бы ты ни решила, я всегда буду на твоей стороне.
Я шла обратно одна, но на душе было легко и пусто, как после грозы. Он не давил. Не требовал ответа. Он просто показал мне, каким он видит будущее. Наше будущее. И впервые за долгое время я позволила себе помечтать о нем не как о запретной фантазии, а как о чем-то возможном. О чем-то, за что стоит бороться.
—————————————————
ставьте свои ⭐️