Не покидай меня

Всё, что произошло вчера, растворялось в памяти, словно туман на рассвете. События казались не реальностью, а причудливым, пугающим сном. Мы с мамой всё же открыли печать, выпустили Матерь Жизни — и теперь нас неотвратимо ждал конец. Её слова, резкие и беспощадные, впились в сознание острыми шипами: «Придёт судный день, и я решу». Они звучали в голове снова и снова, эхом отражаясь от стен измученной души.
Ожидание, тягучее и невыносимое, капля за каплей разъедало рассудок. Мы, израненные битвами, пропитанные кровью и болью, некогда сражались за хрупкую мечту о мирной жизни. А теперь были вынуждены бездействовать, застыв в тревожном предвкушении неведомого. Ждать — и не знать, чего именно.
Мы вернулись в школу. В который раз её стены становились спасительным убежищем — на этот раз для измученных ангелов и демонов, для всех, кто искал укрытия от бушующей снаружи тьмы.
Я приняла душ, надеясь смыть с себя тяжесть минувших дней. Переоделась и легла в постель, отчаянно желая забыться во сне. Но едва голова коснулась подушки, нервы, натянутые до предела, лопнули. Слёзы хлынули потоком — с такой силой, какой я прежде не знала. Отчаяние накрыло ледяной волной, а вслед за ним пришёл страх — липкий, всепоглощающий, рождённый неизвестностью.
В дверь резко постучали — но я не услышала. Рыдания заполнили мир, будто плотина рухнула, и звук собственного горя заглушил всё остальное. Дверь открылась, и в комнату вошёл Эрагон. Его взгляд, полный боли и сострадания, скользнул по мне. Он тихо подошёл к кровати, присел на корточки, бережно взял мою руку в свои и заговорил — мягко, словно боялся разбить что‑то хрупкое:
— Солнце моё, прошу тебя, не кори себя так. Нет твоей вины в этом, ни в чём нет. Я прошу тебя, не разбивай мне сердце своими слезами.
Я слушала его голос, едва улавливая смысл слов. Разум был затуманен, но тепло его рук, нежность интонаций пробивались сквозь пелену отчаяния. И это было самым ценным — знать, что он рядом. Из горла вырвалось лишь:
— Эрагон... Останься со мной, обними меня. Мне так плохо...
Он не ответил. Лишь поднялся с колен, снял обувь, лёг на кровать и, обняв меня со спины, прижал к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира. В его объятиях я наконец ощутила покой — мимолетное, драгоценное чувство безопасности.
Эрагон всегда умел читать мою душу. Он никогда не переступал границ, никогда не делал — и даже не думал делать — ничего, что могло бы вызвать во мне дискомфорт. В его присутствии я могла быть собой, без масок и притворства.
Так мы уснули — два измученных сердца, нашедшие утешение друг в друге.
Новый день
Утро встретило меня тишиной. Сон, глубокий и безмятежный, вернул силы. Я проснулась с чёткой уверенностью: сегодня нам ничего не угрожает.
Выйдя во двор школы, я замерла. Перед глазами открылась картина, от которой на душе стало теплее: Люцифер стоял рядом с матерью. Радость вспыхнула в груди — он смог спасти её! Но тут же пришла и тень вины. Я не могла поднять глаз, не могла смотреть ему в лицо после того, что совершила с его отцом.
— Вики, — раздался его голос, мягкий, но настойчивый.
Я понимала: обычное «привет» сейчас будет фальшивым. С лёгкой тревогой подошла к ним, не пытаясь натянуть улыбку, которую не чувствовала.
— Привет, Люци! Здравствуйте, эм...
— Лилит, моя мать, — представил он. — Мама, познакомься — это Вики, моя школьная подруга.
Лилит взглянула на меня — и в её глазах читалось нескрываемое осуждение. Видимо, она знала. Знала о том, что я сделала с её мужем. Её слова обрушились на меня, словно ледяной ливень:
— Ты умираешь. Добровольно сокращаешь свою жизнь. Прекрати это делать, иначе умрёшь!
Внутри всё заледенело. По коже пробежала армия мурашек, а сердце сжалось в тисках страха. Я молчала, не в силах найти ответ. Но Люцифер не дал тишине затянуться:
— Вики, не слушай её. Моя мама — провидица, она видит варианты судьбы, но не все они становятся реальностью.
Затем он обратился к матери:
— Нам надо идти. Тебе пора отдыхать, ты совсем устала.
Они ушли. Лишь на мгновение, проходя мимо, Люцифер задержал взгляд и прошептал:
— Не переживай из‑за моего отца. Я не виню тебя. 1:1.
Я улыбнулась ему — искренне, с благодарностью. Но послевкусие его слов осталось горьким, как недопитый эликсир печали. Решив отвлечься, я направилась в лазарет — помочь Мими.
Дни спустя
Время текло медленно. Прошло несколько дней. Эрагон с мамой улетели в цитадель — там бушевали восстания, вспыхивали бунты, и их присутствие было необходимо как воздух.
Мы с Люцифером, Мими и Астаротом спустились в Ад — навестить старого безумца Уфира. Его безумные речи, странные пророчества и хаотичные мысли всегда оставляли после себя странное послевкусие — смесь тревоги и любопытства.
Когда мы вернулись в школу, у входа нас ждал неожиданный гость. Голод.
К тому времени я уже научилась управлять своей силой. Без труда я создала барьер, оградивший присутствующих от его губительного влияния. Но чем дольше он находился рядом, тем ощутимее становилась потеря энергии. Она утекала, словно вода сквозь пальцы, оставляя после себя лишь пустоту и слабость.
Эрагон нарушил молчание первым. Его голос звучал твёрдо, почти вызывающе:
— Что тебе нужно, всадник?
Голод ответил спокойно, без тени волнения, его взгляд скользнул по мне:
— Я пришёл за ней.
— Нет, — отрезал Эрагон, его голос был тихим, но непреклонным.
— Я не спрашивал твоего позволения, птичка. Я. ПРИШЁЛ. ЗА НЕЙ, — в его тоне прорезалось раздражение, словно он устал объяснять очевидное.
Но Эрагон не отступил:
— Я. Сказал. Нет.
Он шагнул вперёд, взял меня за руку и закрыл собой, словно щит. Я осторожно сжала его ладонь, но прятаться не стала. Взгляд мой был твёрд.
— Голод, зачем я тебе? Что ты хочешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Эксперимент, милая. Ты явно чувствуешь его «последствия». Я научу тебя пользоваться этой силой, не убивая себя. Или... ты уже готова сама себя убить?
И тут до меня дошло. Слова Лилит — они были об этом. О силе, которая пожирала меня изнутри. О том, что энергия, которую я отдавала, не восполнялась до конца. Однажды, если я не остановлюсь вовремя — как тогда, на Земле, — я больше не открою глаза.
Эта мысль ударила Эрагона, словно молния. Он повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнули непонимание и гнев:
— Ты знала? Знала, что каждый раз, защищая нас — и даже сейчас, — ты рискуешь погибнуть от собственной силы? Знала! И всё равно никому ничего не сказала? Продолжаешь рисковать жизнью, даже когда в этом нет смысла?
— Эрагон, я... — я попыталась ответить, но он уже обратился к Голоду, его голос звенел от напряжения:
— Забери её. Сделай всё, что необходимо, чтобы её сила не вредила ей. Или забери силу, но верни мне её. Иначе я найду тебя. Найду способ сделать с тобой то же, что она сделала с твоим братом — Войной.
Я испугалась. Такого Эрагона я ещё не видела. Страх за мою жизнь, возможность потерять ту, кого он ждал больше тысячи лет, лишил его привычного хладнокровия. В его глазах читалась отчаянная решимость. Я погладила пальцем его запястье, а затем отпустила его руку и шагнула к Голоду.
— Пойдём скорее. Нам нужно уйти как можно дальше, чтобы твоё влияние не касалось школы.

Так начались наши тренировки по приручению моей силы.
Тем вечером, я столкнулась с Мисселиной, она поделилась со мной найденой информацией о возможно остановить Матерь Жизни, но им требовалось время. Нам ничего не оставалось, кроме ожидания.