Не покидай меня

Нам оставалось лишь ждать. Этой ночью я отправился в Цитадель — предстояло разобраться с ворохом накопившихся дел и подавить вспыхнувшие бунты среди мирных жителей.
Вики осталась в школе. Ей нужно было помогать остальным и неустанно тренировать свою силу — ту самую, что пылала в ней, словно неукротимое пламя.
Несколько дней в Цитадели пролетели словно в кошмаре. Я почти не смыкал глаз. Лишь изредка удавалось на миг прикрыть веки — и тогда перед внутренним взором неизменно возникал образ моей демоницы. В ней удивительным образом сочетались чистейшее ангельское сердце и сила, подобная проклятию, — сила, что медленно, но верно разрушала её изнутри...
Тем временем тренировки Вики с Голодом начали приносить плоды. Я всё чаще замечал, как легко ей даются щиты. Она больше не теряла сознание, не слабела так, как прежде. Это вселяло в меня робкую надежду — возможно, ей удастся обуздать свою силу, остановить саморазрушение...
Сегодня я вместе с другими ангелами вернулся из Цитадели в школу. Но не успел я даже перевести дух, отыскать Вики, как на пороге вновь возник Голод.
— Вики сейчас занята, — произнёс я, стараясь сохранить спокойствие. — Приходи на тренировку в следующий...
Он резко перебил меня, и в его голосе звучала непреклонная твёрдость:
— Я не за ней. Матерь передала послание. Она ждёт вас в Снежной Долине. Решение есть.
Его слова обрушились на меня, словно гигантская ледяная глыба, лишив дыхания и мыслей.
Дальше всё поплыло, словно в густом тумане. Я, Вики и Люцифер направились в назначенное место. Мы летели в тягостном молчании — не обсуждали, не гадали, что нас ждёт. Лишь внутренне готовились к любому вердикту, который могла изречь Матерь.
И вот она произнесла:
— Вы безнадёжны, дети мои. Я не дарую жизнь тем, кто её недостоин. Проститесь со своим домом и близкими. Даю вам... неделю.
В этот миг земля словно вырвалась из‑под моих ног. Мир померк, а в груди разверзлась бездонная пропасть.
— Нет! — вырвалось у меня. — Нет, Матерь, вы не можете этого сделать! Позвольте нам доказать вам!
Но её взгляд оставался холодным и непреклонным. Я мгновенно понял: мольбы бесполезны.
Люцифер порывался что‑то сказать, но она безжалостно пресекала любые попытки. Вики лишь сверлила её взглядом — таким пронзительным, что, казалось, если бы в её власти было разорвать эту женщину на части, она сделала бы это без малейших колебаний.
Я шагнул ближе, крепко сжал её руку и, встретившись с ней глазами, без слов передал то, что должен был сказать:
— Не стоит. Это не приблизит нас к решению.
Мы вернулись в школу — и уже все знали. Голос Матери разносился повсюду, проникая в каждый уголок, в каждую душу. Никто не осмеливался открыто обсуждать её волю, но лица учеников и наставников померкли, словно на каждом из них невидимым пером был начертан таймер, неумолимо отсчитывающий мгновения до роковой черты.
Этой ночью я подошёл к двери комнаты Вики. Тихо постучал. В ответ — ни звука, ни шороха.
Осторожно приоткрыл дверь, лишь чтобы убедиться: она здесь.
Вики лежала на самом краю кровати. И только тогда я уловил тихие всхлипы — едва различимые, но полные невысказанной боли. Казалось, весь мир обрушился на её плечи, и она больше не могла нести этот груз.
Я бесшумно переступил порог. Она подняла взгляд и, не говоря ни слова, протянула ко мне руку.
Я приблизился, осторожно присел на край кровати и сжал её ладонь — так, чтобы она ощутила всю глубину моей поддержки. И тихо, но твёрдо произнёс:
— Солнце моё, не бойся. Время ещё есть. Мы что‑нибудь придумаем, обещаю. Я не позволю ей отнять у меня то, что я обрёл впервые за тысячу лет. Тебя.
Её взгляд дрогнул. Резко приподнявшись, она обхватила меня за шею и прижала к себе с такой силой, что я ощутил всё её отчаяние, всю безысходность, сковавшую её душу. И я больше не мог ждать.
Осторожно отстранил её руки, чуть отодвинулся и заговорил — голос слегка дрожал, но в нём звучала непоколебимая решимость:
— Ты знаешь, я во многом старомоден. В том числе и в вопросах сердца. Я не позволял себе прикасаться к тебе... ближе, чем следовало, потому что не был уверен: вдруг это лишь мимолетное чувство? Вдруг ты не испытываешь того же, что и я? Но теперь, когда времени стало так мало... Я хочу задать тебе один вопрос.
На её лице отразилось смятение, недоумение, но я не остановился. Достал из кармана пальто небольшую коробочку — в ней лежало кольцо моей матери.
— Вики Уокер, дочь Серафима Реббеки, окажешь ли ты мне честь стать моей женой? Прожить со мной остаток наших дней — сколько бы нам ни было суждено?
Тишина повисла в воздухе — долгая, тяжёлая, словно сама вечность замерла в ожидании. Впервые в жизни я не знал, чего ждать. Прогонит ли она меня? Откажет? Согласится? Или так и будет молчать, не в силах ответить? Я опустил взгляд на кольцо и замер, боясь услышать ответ больше, чем слова Матери Жизни.
И тогда раздался её голос — тихий, но тёплый, словно луч солнца в кромешной тьме:
— Эрагон... Милый, конечно. Конечно, я согласна.
Я поднял на неё глаза, и весь груз страха рухнул с моих плеч. Она согласна.
Аккуратно надел кольцо на её палец и нежно коснулся губами кончиков её пальцев. Её глаза сияли — ярче самых ярких звёзд на небе. И это было самое прекрасное, что я когда‑либо видел.
В ту ночь я остался рядом с ней. Не из страсти, не из желания  ее тела— просто чтобы быть рядом, подарить ей хотя бы временный покой в своих руках. Она спала, прижавшись к моей груди, а я вдыхал аромат её волос, следил за тем, как дрожат её ресницы во сне, и чувствовал себя самым счастливым существом во всей Вселенной.

Завтра об этой новости узнают все обитатели школы, но сегодня...Сегодня это лишь наше мгновение счастья. Наш общий покой.