Глава 8 «Последний ключ»
Темнота темницы давила, словно могильная плита. Каждый вдох отдавался в ушах глухим эхом, а холод каменных стен пробирал до костей. Но всё это было ничто по сравнению с ледяным ужасом, сжимавшим сердце от ужаса за неё!
Нас швырнули в эту мрачную яму на забытом самим Шепфой Острове — без света, без надежды, без права на ошибку. Я кричал, срывая голос, вслушиваясь в тишину, надеясь уловить хоть отголосок знакомого слова. Но одного голоса я так и не услышал — голоса Вики.
Где она? Почему не отзывается?
Мысли метались, как загнанные звери. Нужно было срочно придумать план, действовать, спасать... Но разум тонул в бушующем море чувств: всепоглощающего страха за неё и жгучей вины, разъедающей душу. Я не мог собраться. Не мог мыслить трезво.
Тишину разорвал едва уловимый шорох за стеной камеры. Совсем близко. Я замер, вглядываясь в темноту.
— Эрагон, — раздался тихий голос. — Ты здесь?
Это был Фенцио.
Он помог мне выбраться, и в тусклом свете, пробивавшемся сквозь зарешёченное окно, я разглядел его измученное лицо.
— Вики и некоторые бессмертные ещё без сознания, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Нужно их найти.
Мы ринулись по лабиринту темницы, открывая одну камеру за другой. Скрип ржавых замков, стоны очнувшихся пленников — всё слилось в безумную какофонию. Но я, позабыв обо всём, сломя голову бросился туда, где, как подсказывало сердце, лежала она — моё солнце, способное одним лишь взглядом озарить весь мой мир.
Она лежала на холодной, грязной земле. Её хрупкое тело казалось пугающе бледным, а дыхание — едва заметным. Я опустился рядом, дрожащими руками коснулся её лица.
Я знал: её сила обращается против неё, выжигает изнутри. Но как помочь? Как остановить это?
Единственное, что стало ясно: ей нельзя больше использовать силу. «Эксперимент» Голода разрушает её без остатка.
Я бережно поднял её на руки и вынес из камеры. Воздух слегка оживил её — веки дрогнули, и Вики открыла глаза. Я поставил её на ноги и, не сдерживая тёплой улыбки, спросил:
— Милая, как ты себя чувствуешь?
— Всё в порядке, — ответила она спокойным, но усталым голосом. — Сила... она словно съедает меня изнутри. Но это не страшно. Я отдохну и буду готова.
Я не стал спорить. В её взгляде читалась непоколебимая решимость, та самая несгибаемая стойкость, которую я так любил. Это была не дарованная свыше мощь, а её собственная, природная сила — рождённая вместе с ней, выкованная испытаниями. И я восхищался ею безмерно.
Она обняла меня так нежно, что в груди разлилось тёплое, почти осязаемое чувство. Казалось, она передала мне всю свою силу и решительность, вдохнула в меня новую жизнь. На мгновение мир перестал существовать — были только она, её дыхание, её руки, обнимающие меня.
Мы освободили остальных и последовали за Фенцио. Путь наверх казался бесконечным: ступени, коридоры, запертые двери — всё это мы преодолевали, подгоняемые страхом и надеждой.
Когда же перед нами распахнулись тяжёлые врата темницы, и холодный ветер ударил в лицо, я едва не ослеп от яркого света. Мы выбрались.
Но не успели мы даже перевести дух — в небе появились всадники.
Их силуэты вырисовывались на фоне багрового заката, словно чёрные прорехи в небесной ткани. С их появлением бессмертных сковало уже знакомое чувство слабости и бессилия. Кости будто налились свинцом, а магия внутри угасала, словно задутая свеча.
И только тогда до меня дошло: они хотят открыть последнюю печать и выпустить Матерь жизни.
«Я должен защитить Вики, — пронеслось в голове. — Она и её мать — последний ключ для открытия печати».
Но что я могу? Всадники уже здесь. Из‑за влияния Голода силы Ордена сократились до минимума. Мы были словно муравьи перед наступающей бурей.
Дальше всё слилось в кошмарный сон.
Отчаянные попытки Ордена спастись, крики, вспышки магии — и гибель ангелов и демонов от одного лишь движения руки Смерти. Он проходил сквозь ряды защитников, словно нож сквозь масло, оставляя за собой лишь бездыханные тела.
А потом — Чума.
Она схватила Вики и Ребекку. Девочки, лишённые последних сил, словно безвольные куклы, плелись за ней, едва переставляя ноги. Их глаза были пусты, а лица — белее мрамора.
В этот миг я осознал: ничто уже не остановит это безумие.
Печать открылась.
Пространство раскололось, и из разлома хлынул ослепительный свет, смешанный с тьмой. Воздух наполнился запахом гари и металла. Мир замер на грани катастрофы.
Вики упала на холодный гранит, почти без сознания. Я молниеносно подлетел к ней, подхватил, помог подняться. Она торопливо заговорила, и я впервые в жизни ощутил страх физически — лишь от звуков её голоса:
— Прости меня, Эрагон, прости. Я не смогла помешать, не смогла остановить, ничего не смогла сделать...
Слёзы хлынули из её глаз ручьём, капая на камень, словно капли расплавленного серебра.
Но мне было всё равно. Пусть весь мир сгорит в огне — пока она рядом, я буду благодарен за каждую минуту своей жизни.
— Ничего, милая, ничего... Всё хорошо. Ты сделала всё, что могла. Никто не посмеет ничего тебе сказать или сделать, — я взял её лицо в ладони, аккуратно стёр дорожки слёз и нежно поцеловал в щёку. — Мы справимся, слышишь? Что бы ни произошло с нами дальше, я люблю тебя. И сделаю всё, чтобы спасти нас и нашу любовь.