Не покидай меня

Моя мать, вновь не удостоившая меня даже тени материнской нежности, в этот раз поразила до глубины души — её ледяное безразличие обожгло хуже любой пощёчины.
Я отстранилась от Эрагона, чувствуя, как внутри разрастается тугое, давящее напряжение — словно невидимая пружина сжимается в груди, грозя разорвать меня изнутри. Голос дрожал, предательски выдавая бурю, что бушевала во мне:
— Я пойду. Мне нужно с ней поговорить.
Он лишь кивнул — в его глазах читалась безмолвная поддержка, тихая, но такая ощутимая. Отпустив мою руку, он словно передал мне частицу своей непоколебимой уверенности. Я рванулась к дому, шаги отдавались в висках тяжёлым стуком, будто само время подгоняло меня к неизбежной развязке.
У дверей кабинета я настигла Ребекку. Сердце билось где‑то в горле, но я заставила себя произнести с вызовом, глядя ей прямо в лицо:
— Не рада моему возвращению?
Внезапно — резкий, хлесткий звук. Её ладонь обрушилась на мою щёку с такой силой, что в ушах зазвенело. А потом — голос, острый, как лезвие:
— Сначала сын предателя Фенцио, теперь Эрагон. Под кого ещё ляжешь? Голоду ты, кажется, приглянулась.
Эти слова пронзили меня насквозь. Я застыла, словно поражённая молнией, каждая клеточка тела онемела от боли — не физической, а той, что разъедает душу.
— Мама, это не то, о чём ты... — попыталась я оправдаться, но голос звучал жалко, едва слышно.
Она не дала мне закончить. Схватив за руку, она притянула меня ближе, и её шёпот, тихий, но ледяной, пробирал до костей:
— Я видела своими глазами. Не оправдывайся. Как давно у вас это продолжается? Как ты смогла затуманить разум советника, который никогда прежде никого к себе не подпускал?
Сначала я подумала — может, она всё‑таки переживает за меня? Но с каждым её вопросом надежда рассыпалась в прах. Её глаза горели не заботой, а чем‑то другим... Ревностью? Не может быть! Она всегда любила Винчесто. Моя злость, копившаяся годами, наконец вырвалась наружу:
— Ничего у меня с советником не происходит! Тебя совершенно не касаются мои дела, а уж тем более моя постель! Ты не проявляла ко мне интереса раньше — так зачем что‑то менять? Или твой интерес не ко мне? Какая тебе разница, кто и что интересует Эрагона?
Ребекка замолчала. Её взгляд застыл на моём лице, словно она пыталась прочесть в нём что‑то, недоступное ей самой. Но вслух — ни слова. Отпустив мою руку, она развернулась и скрылась в кабинете, оставив меня одну с обжигающим чувством опустошения.
Я побрела к себе, мечтая лишь о том, чтобы вода смыла с меня этот разговор, эту боль, и все, что я пережила в клетке всадника.
Следующий день начался с лихорадочной суеты. Остров Памяти. Горн. Всадники. Всё смешалось в один сплошной поток тревожных мыслей. Мы должны были успеть первыми — это было жизненно важно, это было... всё.
Прибыв на остров, мы бросились на поиски, но, оказавшись у двери, замерли — одно неверное движение могло всё разрушить.
Эрагон нарушил тишину первым. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность:
— С ним нужно быть аккуратным. Это один из самых старых хранителей — он мудр и умён. Он не отдаст горн силой, нужна иная тактика. Вики, попробуй с ним пообщаться. Ты когда‑то была смертной — тебе будет проще найти с ним общий язык.
Ребекка резко перебила его, и в её голосе прозвучала неприкрытая дерзость:
— Эрагон, я тоже бывшая смертная, и у меня больше опыта. Позволь мне. Я легко справлюсь с этой задачей.
— Нет! — его ответ прозвучал как удар хлыста. Твёрдо, безоговорочно. Подойдя ко мне, он взял меня за руку — и этот жест сказал больше любых слов. Между нами была связь, которую не могли отрицать даже самые слепые.
Мими прикрыла рот рукой, сдерживая улыбку. Она знала о моих чувствах, и видеть ответные чувства Эрагона стало для неё истинным облегчением.
— Вики, ты справишься, — произнёс он с тёплой уверенностью, глядя мне прямо в глаза. — Главное — будь с ним уважительна и ничего не бойся. Мы рядом. Я — рядом, за дверью.
Я погладила его руку большим пальцем, пытаясь унять дрожь в пальцах. Собрав всю волю в кулак, я уверенно кивнула и переступила порог комнаты.
Спустя некоторое время я вышла, держа в руках горн. Эрагон взял его у меня, и в его взгляде вспыхнула гордость, от которой сердце наполнилось теплом, почти забытым, почти нереальным.
Но вдруг — грохот. Полки задрожали, книги посыпались градом. И тогда они появились — Люцифер, Астарот, Мальбонте и Сатана. Их фигуры вырисовывались на фоне сумрачного неба, словно воплощение самого ада.
Эрагон инстинктивно заслонил меня собой, хотя знал — им нужна не я. Им нужен горн.
Сатана усмехнулся, и в этом смехе звучала издёвка, холодная, как сталь:
— Молодцы, детишки, достали для нас такую ценную игрушку. А теперь отдайте её — и никто не пострадает.
Но, увидев нашу решимость, он сменил тон. В его глазах вспыхнула ярость, и он бросился в атаку.
Завязалась схватка. Ко мне приблизился Люцифер. «Мы друзья», — подумала я, но его взгляд был чужим, отстранённым. Он подошёл вплотную и прошептал так тихо, что только я могла услышать:
— Я не желаю тебе вреда, но не вставай у меня на пути больше. Защищай себя и ни на кого не надейся.
Из‑за его спины донёсся голос его отца, полный презрения:
— Слабак! Трус! Ничтожество! Всегда был мямлей!
И в тот же миг огненный шар, пылающий, как сама ярость, устремился ко мне. Время словно замедлилось. Последнее, что я увидела — глаза Эрагона, полные ужаса и бессилия. Он рванул ко мне, но было поздно.
Я закрыла глаза, ожидая нестерпимой боли, но вдруг жар огня стал отдаляться. Вместо боли — мучительный стон.
Открыв глаза, я увидела Сатану, лежащего на полу. Он был весь в крови, задыхался, и сквозь его стоны пробивались обрывки слов:
— Как... ты... это... сделала?
Затем его глаза закрылись навсегда.
Все смотрели на меня с изумлением, словно я превратилась в загадку, которую никто не мог разгадать. Но я и сама не знала ответа. Что произошло? Как?
Времени на раздумья не было. На остров явился Голод. Энергия иссякала с каждой секундой, словно кто‑то выкручивал невидимый кран, лишая их сил. Я стояла, парализованная страхом и непониманием, не сводя глаз с Голода.
Он лениво окинул взглядом собравшихся, нашёл Эрагона, неспешно подошёл к нему, забрал горн и направился ко мне.
Воспоминания нахлынули волной: заточение в его личной камере, наши разговоры, его касание — холодное, как лёд. «Ты мой эксперимент», — прозвучали в голове его слова. И я поняла — то, что я сейчас сделала, каким‑то образом связано с ним.
— Что ты со мной сделал? — мой голос прозвучал жалко, растерянно, но в нём сквозила отчаянная потребность узнать правду.
После этих слов Голод молча протянул мне руку. Мы покинули остров, оставив позади хаос и недоумение, чтобы остальные могли прийти в себя.