Не покидай меня

Мы вернулись в Орден. Я нёс её безжизненное тело на руках — Вики потеряла сознание сразу после того, как протянула руку Голоду. Сердце сжалось от леденящего ужаса: что, если она не очнётся? Моя Вики... Мой ангел, облачённый в демоническую оболочку.
Мы уложили её в лазарете. Когда все разошлись, я остался у изголовья её постели. Сжимая её хрупкую руку, я ловил каждую дрожь её тела, каждую неровность дыхания — отчаянно надеясь, что она скоро вернётся ко мне. Что вновь откроются эти глаза — синие, как безбрежное море. В душе кипела ярость на самого себя: опять я не успел! Снова всадник, снова её страдания — и снова я оказался бессилен перед лицом беды, не смог защитить эту нежную, хрупкую душу.
И вдруг — едва уловимое движение. Её пальцы слабо сжали мою руку. Я вскинул взгляд и увидел: она смотрит на меня. Сколько лет она уже так, с безмятежной нежностью, успокаивает меня одним своим присутствием? Собрав всю волю в кулак, я произнёс ровным, нарочито спокойным голосом — лишь бы не выдать бурю, терзающую моё сердце:
— Вики, как ты себя чувствуешь? Что с тобой сделал этот всадник?
Её голос, тихий и ровный, словно целебный эликсир, вливался в душу:
— Эрагон, всё в порядке, не переживай. Он ничего не сделал. Я не успела тебе рассказать... В той камере Голод пробудил во мне силу — ту, что вы видели на Острове Памяти.
Её речь стала прерывистой: она словно собирала по крупицам обрывки воспоминаний. И вот — тот миг, когда она убила Сатану. На неё обрушилась лавина чувств: жгучее сожаление, невыносимая боль, леденящий страх и гнетущая вина.
— Эрагон, я... я убила его... Сатану, отца Люцифера. Я не хотела...
Голос сорвался на тихие, но душераздирающие рыдания. С каждой её слезой во мне что-то ломалось. Не в силах сдержаться, я поднялся со стула, присел на край постели и притянул её к себе. Объятия — хрупкая попытка заглушить её боль, её ненависть к самой себе. Для неё это вдвойне мучительно: ведь её отца убил Люцифер. И теперь, стремясь быть лучше своего правителя, она сама стала такой же...
— Тише, милая, тише, — шептал я ей на ухо, стараясь вложить в голос всю нежность, на которую был способен. — Мы со всем справимся. Ты ни в чём не виновата. Ты не знала, на что способна. Он бы убил тебя — и даже не дрогнул. Ты понимаешь? У тебя не было выбора.
— Спасибо, Эрагон. Ты мне очень помогаешь. Без тебя я бы не выдержала всего, что происходит с этим миром и со мной. Ты — моё спасение...
Её слова, тёплые и искренние, всколыхнули что-то в моей давно очерствевшей душе. Я почувствовал себя мальчишкой, но на этот раз не гонющимся за карьерой и звания gef. Раньше я осуждал Дино за то, что он предпочёл её, мечте о месте в Совете. Теперь я понимал его как никто другой. Я бы отдал всё, что имею, за неё. Уничтожил бы любого, кто посмеет её тронуть. Стал бы для неё кем угодно — лишь бы она была рядом. Моё сердце, никогда не знавшее любви, наконец обрело то, чего ему так долго не хватало. Она — это и есть любовь.
Мой поток мыслей прервал её зевок. Я решил не мешать ей отдыхать.
— Ложись спать, моё солнце. Время позднее. Тебе нужно набраться сил, чтобы снова светить для меня.
— Эрагон, — произнесла она усталым, но твёрдым голосом, — скажи мне... Что между нами? Кто я для тебя? Как мне вести себя с тобой?
Я замер. Вопросы оглушили меня, но ответ был очевиден, как рассвет после ночи.
— Вики, я больше не сомневаюсь в своих чувствах. Дай тебе время осознать свои. А потом я попрошу тебя прийти ко мне и рассказать о них. Я не хочу торопить тебя или давить. Но знай: я люблю тебя. И буду ждать столько, сколько тебе нужно, чтобы принять решение.
Я поднялся с постели и направился к выходу, боясь оглянуться — боялся увидеть в её глазах отказ. Но она окликнула меня у самой двери.
— Эрагон, мне не нужно время, чтобы сказать то, о чём я думаю уже так долго, — она замолчала на миг, и этот миг показался мне вечностью, ледяной волной окатившей душу. Она спешно встала с кровати, и словно в стену, врезалась в мою спину объятиями.  — Я люблю... люблю тебя, Эрагон. Мне не нужно ни время, ни что-то ещё, чтобы сказать тебе это.
С меня словно свалилась тяжелейшая ноша, гнетущая бремя веков. Я осторожно взял её за руку, разомкнул объятия и повернулся к ней. Взяв её лицо в ладони, я поцеловал её — так нежно, как только мог, стараясь передать всю глубину своих чувств.
Затем, улыбнувшись, я отправил её спать и вышел из комнаты.
Какое же это блаженство — знать, чувствовать, любить её!
Нам предстояло отправиться на Землю, чтобы сразиться с всадниками. Но прежде всего ей нужно было восстановить силы, научиться владеть пробудившейся в ней мощью и помочь нам в грядущей битве. Я помогу ей пройти через всё это.
Прошло несколько дней — дней изнурительных тренировок и напряжённых собраний. Подготовка оказалась тяжёлой, но предстоящий бой обещал быть куда страшнее всего, что мы пережили прежде.
Я вышел подышать свежим воздухом, пытаясь медитировать перед грядущим испытанием. Но покой был недолгим: голос Ребекки разорвал тишину моих размышлений.
— Эрагон, мы давно знакомы. Могу я задать тебе вопрос?
Её тон насторожил меня. В голове вспыхнула мысль: как можно спокойно разговаривать с женщиной, которая так жестоко обходится со своим ребёнком, так ранит мою любимую? Но я сдержался — не время портить отношения перед важной миссией.
— Да, Ребекка, спрашивай. Что тебе нужно?
— Моя дочь... — её голос дрогнул, — что у тебя с ней? Думаешь, я не вижу, как она крутится вокруг тебя? Не давай ей ложных надежд. Мы оба знаем: для тебя чувства — мелочь, не стоящая внимания, то, что делает слабым.
Ярость застилала глаза. С чего она взяла, что может лезть в мою душу или в чувства её дочери?
— Ребекка, я скажу один раз — и повторять не стану. Моя жизнь тебя не касается. Не смей трогать Вики, не поднимай эту тему. Ты меня поняла? Я люблю твою дочь. А она любит меня. Точка. Больше не заговаривай об этом.
Но она словно сбросила маску.
— Эрагон, ты всегда знал! Я любила тебя все эти годы. Чем она лучше меня? Я столько времени была рядом, пыталась поддержать тебя, но ты не замечал меня, игнорировал. Не удостоил даже тёплого взгляда. Я думала, это из‑за моего происхождения, но ты возвышал меня — и у меня была надежда. А ты растоптал меня! А теперь — моя дочь? Чем она тебе так приглянулась? Имей ввиду, я не дам тебе своего позволения.

Моё терпение иссякло. Не сдержавшись, я дал ей пощёчину.
— Приди в себя, Ребекка. Ты никогда не была мне нужна. Ты хороший советник, важный человек для цитадели — но не для меня! Мне не нужно твоё позволение. Ты меня поняла? Это последний раз, когда я позволяю тебе так со мной разговаривать. Тема закрыта. И мне не нужно твоего позволения.
Я развернулся и вошёл в дом, оставив её наедине с собственными мыслями.