Глава 17.
Утро в лесу обычно наступает осторожно, просачиваясь сквозь густые ветви сосен серыми полосами тумана. Но в этот день тишина была взорвана самым беспардонным образом. Я еще не успела открыть глаза, как услышала снаружи тяжелый рокот двигателя внедорожника Финнеаса, а через секунду — восторженный, захлебывающийся лай, который невозможно было спутать ни с чем другим.
Дверь дома распахнулась с грохотом. В прихожую, цокая когтями по деревянному полу, влетел серый вихрь мышц и искреннего собачьего восторга.
— Шарк! — голос Билли прозвучал на октаву выше обычного. Она подскочила на диване, отбрасывая плед, и в этот момент в её глазах вспыхнул такой яркий свет, какого я не видела за все недели нашей изоляции.
Питбуль не просто подбежал к ней — он буквально взлетел, обрушившись на неё всей своей массой. Билли повалилась обратно на подушки, утопая в серых складках и мокрых поцелуях. Она хохотала, зарываясь пальцами в его короткую шерсть, а Шарк вилял хвостом так неистово, что тот глухо стучал по спинке дивана, как метроном, отсчитывающий ритм абсолютного счастья.
Я стояла в дверях кухни, сжимая в руках пустую кружку, и чувствовала, как в горле встает комок. Я жадно фокусировала эту сцену. Этот звук — её смех, чистый, звонкий, не прерываемый хрипом или кашлем. В это мгновение болезнь отступила, испугавшись напора этой безумной, нефильтрованной любви.
— О'Коннелл, ты лучший брат во вселенной! — крикнула Билли, когда в дверях появился измотанный, но довольный Финнеас с огромным мешком корма на плече.
— Он чуть не разнес мне весь салон, пока мы ехали, — улыбнулся Финн, вытирая руки о джинсы. — Требовал остановок каждые пять минут. Видимо, чувствовал, что ты его ждешь.
***
Завтрак превратился в хаос. Шарк оккупировал пространство под столом, периодически кладя свою тяжелую голову на колени то мне, то Билли, выпрашивая кусочек бекона своими огромными печальными глазами.
— Не ведись на это, Ариона, он профессиональный манипулятор, — предупреждала Билли, хотя сама уже тайком скормила ему половину своего завтрака.
Когда с едой было покончено, мы переместились на ковер в гостиной. Финнеас, воодушевленный общим подъемом, вытащил из шкафа старую коробку с «Монополией».
— Ну всё, ребята, сейчас я покажу вам, как строятся империи, — заявил он, раскладывая поле.
— Ха! Мечтай, Финн, — Билли устроилась поудобнее, прислонившись спиной к боку спящего Шарка. — Ариона — мой финансовый консультант. Мы обанкротим тебя до того, как ты успеешь купить первую станцию.
Игра затянулась на три часа. Это была не просто настолка — это был сеанс коллективной терапии. Мы забыли про всё: про клиники, про анализы, про шторм за окном. Был только азарт, споры о правилах и бесконечный стёб.
— Это жульничество! Ты не могла выкинуть дубль три раза подряд! — вопила Билли, когда Финнеас в очередной раз избежал тюрьмы. — Ари, проверь его кубики, они точно со смещенным центром тяжести!
— Я проверяла, Бил, — я усмехнулась, пододвигая к себе пачку розовых банкнот. — Просто твой брат — любимчик судьбы. Но не волнуйся, я только что купила обе коммунальные службы. Скоро он начнет платить нам дань.
Финнеас пародировал их старых менеджеров, изображая панику при виде «убытков», Билли строила коварные планы по захвату всех зеленых карточек, а я... я просто наблюдала. Я видела, как капли пота выступили у неё на висках от напряжения и смеха, как она покусывала кончик языка, когда считала сдачу. Эти мелочи были дороже любых шедевров в моей галерее. Мы были семьей. Обычной, шумной, невыносимой семьей, у которой впереди вечность, а не считанные дни.
— Я сдаюсь! — наконец вскрикнул Финн, картинно бросая свои карточки в центр поля. — Вы двое — настоящие акулы. Шарк, пойдем на кухню, там хотя бы не пытаются забрать мою последнюю железную дорогу.
Он ушел, насвистывая какую-то мелодию, и в комнате воцарилась та особенная, уютная тишина, которая бывает только после долгого веселья.
***
Вечер принес с собой пронзительный холод и абсолютно чистое небо. Когда Финнеас уснул в кресле у камина, мы с Билли, закутанные в один огромный спальный мешок, выбрались на террасу. Шарк вышел с нами и улегся у наших ног, работая живым обогревателем.
Воздух был таким прозрачным, что звезды казались не просто точками, а яркими проколами в черном бархате космоса.
— Эй, мастер деталей... — тихо произнесла Билли, прижимаясь щекой к моему плечу. Её голос был едва слышным шепотом. — Я всё хотела спросить. Откуда у тебя такое имя? Ариона. Оно звучит как что-то древнее или... инопланетное.
Я невольно улыбнулась, глядя вверх. Мои пальцы перебирали край мешка.
— Мой отец был помешан на звездах. Он не был ученым, просто... любил смотреть вверх. Он говорил, что небо — это единственная константа в мире, где всё постоянно меняется. Имя Ариона — это женская форма Ориона. Видишь те три яркие звезды в ряд?
Я подняла руку, указывая в центр небосвода.
— Это Пояс Ориона. Великий охотник. Отец хотел, чтобы я всегда знала дорогу домой, ориентируясь по своему созвездию. Он говорил, что Орион — самый надежный парень на небе. Он всегда на посту.
Билли проследила за моим пальцем. Её глаза, в которых отражался свет далеких солнц, стали огромными.
— Охотник за деталями? — она усмехнулась, и этот звук согрел меня лучше любого костра. — Значит, ты — моё личное созвездие? Которое ведет меня через этот лес?
— Можно и так сказать, — я крепче прижала её к себе. — Орион всегда следует за созвездием Большого Пса. Видишь вон ту яркую звезду чуть ниже? Это Сириус.
— Как Шарк? — Билли кивнула на сопящего питбуля.
— Именно. Получается, мы все здесь в сборе. Весь небесный патруль.
Билли замолчала надолго. Я чувствовала, как её сердце бьется — медленно, но уверенно под слоями одежды. В такие моменты кажется, что время застывает в янтаре. Что если не шевелиться, можно обмануть судьбу и остаться в этом «сейчас» навсегда.
— Ты никогда не бросишь свой пост, Орион? — вдруг спросила она, и в её голосе проскользнула та детская беззащитность, которую она всегда прятала за дерзостью.
— Никогда, Бил. Что бы ни случилось, я буду там, где ты сможешь меня увидеть. Даже если между нами будут миллионы световых лет.
***
— Погоди-ка. Сядь вот так. Не двигайся.
Билли вдруг высвободила руку из мешка и дотянулась до столика, где лежал мой старый Полароид. Я привезла его с собой как дань ретро-стилю, но сама почти не пользовалась.
— Билли, там же темно, ничего не получится... — начала я.
— Заткнись и просто смотри на меня, — перебила она.
Она не стала выстраивать композицию. Она не проверяла экспозицию и не заботилась о том, чтобы я выглядела «правильно». Она просто навела объектив на моё лицо.
Вспышка.
Я на мгновение ослепла от белого света. Тихий механический гул — и из прорези камеры выскользнул белый квадрат. Билли бережно подхватила его, словно это была величайшая драгоценность, и спрятала под свитер, к самому телу.
— Ему нужно тепло, чтобы проявиться, — прошептала она.
Мы сидели в тишине еще пять минут, слушая дыхание леса. Потом она осторожно вытащила снимок.
На глянцевой поверхности, в синеватых тенях и резких бликах вспышки, проступило моё лицо. Я никогда не любила свои фотографии, но эта... на меня смотрела девушка, в глазах которой было столько отчаянной, неразбавленной нежности, что мне стало почти стыдно. Билли поймала то, что я никогда не позволяла себе показать на своих профессиональных кадрах — мою полную, безоговорочную капитуляцию перед ней.
— Теперь у меня есть доказательство, — Билли прижала снимок к груди. — Что Охотник тоже может быть пойманным.
— Я давно поймана, Бил, — ответила я, целуя её в висок. — С самой первой секунды в том подвале.
Она закрыла глаза, и я почувствовала, как её тело расслабляется, погружаясь в сон прямо у меня на плече. Шарк во сне дернул лапой, словно догоняя небесного Сириуса.
Я смотрела на Полароид в её руке, на звезды над нашими головами и на красный пигмент её волос, который ярко горел даже в темноте. В эту ночь я не думала о завтрашнем дне. Я просто была Арионой, чье созвездие наконец-то нашло свое место на небе — здесь, рядом с ней.
Мы были бесконечными. Всего на одну ночь, но бесконечными.