Глава 16.
Утро после шторма выдалось мертвенно-бледным. Туман стоял такой плотный, что сосны за окном казались серыми призраками. В доме было холодно, и запах гаснущих свечей смешивался с едким ароматом антисептиков.
Билли проснулась поздно. Она не открыла глаза, когда я вошла в комнату, лишь слабо пошевелила пальцами, ища мою руку. Её кожа была почти прозрачной, а тени под глазами теперь напоминали глубокие синяки.
— Ари... — её голос был едва различим. — Посмотри на меня. Я превращаюсь в выцветшее фото, да?
Я присела рядом, поправляя её одеяло.
— Ты всё еще самая яркая деталь в этой комнате, Билли.
— Лгунья, — она слабо улыбнулась и указала на зеркало у шкафа. — Посмотри на мои волосы. Красный почти ушел. Отросшие корни... это выглядит так, будто я сдаюсь. Будто я зарастаю сорняками.
Она тяжело вздохнула, и этот звук отозвался болью в моих ребрах.
— В рюкзаке... там есть краска. Финн привез её еще до бури. Поможешь мне? Я хочу снова чувствовать себя собой. Хотя бы внешне.
***
Мы перебрались в ванную. Я усадила её на невысокий табурет, укутав плечи полотенцем. Мои руки, привыкшие к точной настройке объектива, сейчас заметно дрожали, когда я вскрывала флакон с краской. Насыщенно-красный пигмент выглядел в керамической миске как настоящая кровь — яркий, живой, пугающий.
Я начала наносить краску кистью на её корни. Билли сидела неподвижно, прикрыв глаза, и я видела, как тяжело вздымается её грудь.
В этот момент на меня нахлынуло то, что я подавляла неделями.
Знаете, что самое страшное в любви к тому, кто сломан? Не страх потери. Страшнее всего — это собственное тотальное, абсолютное бессилие. Я могу выстроить идеальную экспозицию, могу поймать редчайший блик в её зрачках, могу даже выучить наизусть все дозировки её препаратов... Но я не могу вдохнуть в неё свою силу.
Я смотрела, как красный пигмент ложится на её светлые волосы, и думала о том, как несправедливо устроена эта вселенная. Ты готов отдать всё: свои сны, свои таланты, свои годы — лишь бы забрать у неё этот хриплый выдох. Ты стоишь рядом, чувствуешь тепло её кожи, но между вами — пропасть, которую не перепрыгнуть. Ты просто наблюдатель. Свидетель чужого угасания с камерой в руках, которая не может остановить время.
— О чем ты думаешь? — спросила Билли, не открывая глаз.
— О том, что красный тебе очень идет, — мой голос прозвучал глухо. Я старалась не смотреть на свои руки, перепачканные краской. — И о том, что я бы всё отдала, чтобы просто... починить этот мир для тебя.
Билли нащупала мою руку и слабо сжала её.
— Мир не нужно чинить, Ари. Его нужно просто чувствовать. Даже когда больно.
***
Когда я смывала краску, вода в раковине окрасилась в розовый. Билли смотрела на свое отражение, и на её бледных щеках появился слабый румянец — то ли от горячей воды, то ли от радости.
— Вот теперь я снова здесь, — прошептала она, глядя на ярко-красные корни. — Спасибо, Ариона. Теперь я готова к любому финалу.
Она встала, пошатнулась, и я мгновенно подхватила её. Она была такой легкой, почти невесомой.
Позже, когда она заснула в гостиной, я вышла на крыльцо к Финнеасу. Он сидел на ступеньках, глядя на туман.
— Ей не становится лучше, Ариона, — сказал он, не оборачиваясь. — Эти «просветления» — они как последние вспышки лампочки перед тем, как она перегорит.
Я посмотрела на свои ладони. Под ногтями всё еще виднелись следы красной краски. Этот цвет казался мне сейчас самым важным в мире.
— Я знаю, Финн, — ответила я спокойно. Слишком спокойно для человека, чье сердце рвалось на части. — Но я не позволю ей просто погаснуть. Она достойна большего.
***От лица Билли
Утро началось с холода на соседней половине кровати. Ариона стояла у окна, уже одетая в свой привычный черный пиджак, и застегивала ремешок на часах. В тусклом свете спальни она казалась какой-то отстраненной, словно её мысли уже были в паре сотен миль отсюда.
— Мне нужно уехать, Бил, — сказала она, присаживаясь на край постели. — В университете возникли проблемы с моим грантом. Если я не появлюсь сегодня и не подпишу эти бумаги, меня отчислят без права на восстановление.
Я смотрела на неё, пытаясь сглотнуть тяжелый ком в горле. В голове билась только одна мысль: «Не сегодня. Пожалуйста, не сегодня». Но вслух я только кивнула. Я не имела права отнимать у неё жизнь ради своего ожидания. Она и так отдала мне слишком много.
— Всего один день, — она поцеловала меня в лоб. — Финн рядом. Телефоны заряжены. Я вернусь к вечеру, обещаю.
Она уехала. Финн сказал, что это нормально — у неё есть своя жизнь, учёба, реальный мир, в который ей придётся вернуться, когда... ну, когда меня не станет. Но для меня этот «день» растягивался в бесконечную серую жевательную резинку.
***
Чтобы не сойти с ума от тишины, я начала собирать в голове воспоминания. Знаете, когда тебе говорят, что ты можешь скоро умереть, ты не вспоминаешь Грэмми или полные стадионы. Ты вспоминаешь ерунду.
Мне пять. Мы с Финнеасом сидим на заднем дворе нашего старого дома в Хайленд-Парке. У нас была маленькая пластиковая ванночка, куда мы запустили двух золотых рыбок, купленных на ярмарке. Я помню, как часами смотрела на них, не отрываясь. Мне казалось, что пока я смотрю, они в безопасности. Что мой взгляд — это какой-то защитный купол.
Однажды одна из них перестала двигаться и просто легла на бок. Я плакала так сильно, что папе пришлось придумывать историю о том, что рыбка просто «устала плавать в маленькой воде и отправилась в большой океан».
Сейчас я чувствовала себя той самой рыбкой. Вода в моей ванночке заканчивалась. Стенки становились всё уже. И самое страшное — купол исчез. Мастер деталей уехал, и меня больше некому было «удерживать» в этом мире своим взглядом.
— Билли, ты как? — Финнеас заглянул в комнату, держа в руках стакан воды.
— Нормально, Финн. Просто... скучаю по ней.
***
Вечер навалился внезапно. Туман снова подполз к самым окнам, стирая границы мира. Финнеас зашел в комнату с подносом, на котором дребезжали чашки.
— Она звонила? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Связи почти нет, Бил. Наверное, еще в пути. Поешь немного.
Я кивнула, но стоило мне потянуться к чаю, как мир перед глазами качнулся. Резкая, острая боль полоснула по груди, словно кто-то затянул на сердце колючую проволоку. Воздух в комнате вдруг стал густым, как клей.
— Финн... — выдохнула я, хватаясь за край стола.
Чашка со звоном упала на пол. Темные пятна чая расплылись по ковру, похожие на тени деревьев в лесу. Я сползла на пол, чувствуя, как немеют пальцы рук.
Только не сегодня. Пожалуйста. Только не без неё.
Паника — худший враг больного сердца. Я видела, как побледнел Финнеас, как он бросился к сумке с медикаментами, как его руки тряслись, вскрывая ампулу. Но в моей голове была только одна мысль: Ариона уехала. Она в городе, в сотнях миль отсюда, занимается своей нормальной жизнью, пока я медленно превращаюсь в тишину.
Я испугалась. По-настоящему, до ледяного пота. Идея умереть в одиночестве, без её взгляда, без её присутствия, без её рук на моих волосах, казалась мне страшнее самой смерти. Я чувствовала себя тем самым ребенком, только теперь меня некому было обнять и сказать, что всё будет хорошо.
— Бил, смотри на меня! Дыши со мной! — кричал Финн, но его голос доносился будто из-под воды.
Мир начал сереть. Я закрыла глаза, надеясь, что если я их открою, то увижу её лицо перед собой.
***
Вспышка. Не в глазах, а снаружи.
Сквозь гул в ушах я услышала визг тормозов и хлопок двери. А потом — шаги. Быстрые, отчаянные, такие знакомые.
Дверь в гостиную распахнулась. Холодный воздух ворвался внутрь, принося с собой запах дождя и бензина.
— Билли!
Её голос вернул меня в реальность эффективнее любого адреналина. Ариона упала на колени рядом со мной, отстраняя Финна. Её руки были ледяными, она тяжело дышала, волосы прилипли к лицу. Она выглядела так, будто бежала за машиной всю дорогу.
— Я здесь. Я тут, слышишь? — она прижала мою голову к своей груди.
Я вцепилась в её куртку, жадно хватая ртом воздух. Ритм её сердца — сильный, ровный, уверенный — начал передаваться мне. Я слушала его, как самую прекрасную музыку на свете.
— Ты... приехала, — прохрипела я, чувствуя, как боль в груди начинает медленно отступать, сменяясь тупой усталостью.
— Я не могла иначе, — прошептала она мне в макушку. Я чувствовала, как она дрожит.
Она подняла мое лицо за подбородок. В её глазах была странная, торжественная глубина.
— Я всё уладила, Билли. Университет больше не важен. Теперь я буду здесь. Всё время. До самого конца.
Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Она вернулась. Моя тишина вернулась. И в этот момент, лежа на полу в объятиях Арионы, я впервые подумала, что, может быть, я смогу пережить этот месяц. Ведь мастер деталей никогда не оставляет свою работу незавершенной.