Глава 12.
Я проснулась не от будильника, а от ощущения тяжести и тепла. Билли спала, прижавшись ко мне, запутавшись в моих руках и ногах так, будто мы были частями одного сложного пазла. Утренний свет, пробивающийся сквозь тонкие шторы, рисовал на её лице золотистые полосы.
Она выглядела такой беззащитной. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться. В моей голове всё еще звучали её ночные слова: «Нужен донор». Это знание жгло изнутри, превращая каждую секунду нашего спокойствия в бесценный артефакт.
Билли тихо что-то пробормотала во сне и прижалась носом к моей ключице. Её рука, на которой красовалось то самое кольцо, покоилась на моей груди. Я накрыла её ладонь своей, чувствуя, как её сердце — то самое, которое так отчаянно нуждалось в помощи — бьется в унисон с моим.
— Ты на меня смотришь? — прошептала она, не открывая глаз. Её голос был низким и сонным.
—Не могу иначе, — тихо ответила я.
Она медленно подняла веки. Её глаза в утреннем свете казались прозрачными.
— Мне не больно, — сказала она, и в её голосе было искреннее удивление. — Первый раз за столько дней... когда я проснулась, в груди не было этого давления.
Она приподнялась на локте и коснулась моих губ коротким, почти невесомым поцелуем. Это было так просто и естественно, словно мы просыпались так сотни раз.
— Это магия твоей квартиры, Ариона. Или ты всё-таки что-то подмешиваешь мне в чай.
***
Идиллия была прервана резким, настойчивым звонком в дверь. Билли мгновенно напряглась, вся мягкость исчезла, сменившись привычной настороженностью.
— Охрана? — спросила она, садясь на кровати и натягивая мой кардиган.
— Они бы не звонили, они бы вынесли дверь, — я встала и натянула на себя толстовку. — Жди здесь.
Я подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял парень в сером худи, с растрепанными волосами и выражением глубочайшей тревоги на лице. Я узнала его сразу — Финнеас. Тот, кто был её голосом, её опорой и её единственной настоящей защитой.
Я открыла дверь.
— Она здесь? — он не поздоровался, он просто шагнул внутрь, оглядывая мою крошечную прихожую. Его взгляд был острым, сканирующим.
— Она спит, — ответила я спокойно, преграждая ему путь в комнату. — Точнее, только что проснулась. Ей нужно время.
Финнеас остановился и внимательно посмотрел на меня. Я видела, как он пытается понять, кто я: очередная фанатка, случайная попутчица или та самая опасность, о которой предупреждали менеджеры.
— Ты Ариона, верно? — он выдохнул, и его плечи немного опустились. — Она звонила мне ночью. Коротко. Сказала, что в безопасности. Но я видел видео с фестиваля... Я видел, как она на тебя смотрела.
В этот момент из комнаты вышла Билли. Она выглядела растрепанной, в моем огромном кардигане, но в её глазах не было злости.
— Финн, ты как ищейка, — сказала она, прислонившись к косяку.
Финнеас в два шага пересек комнату и крепко обнял её. Он не говорил слов упрека, он просто держал её, прижав подбородок к её макушке. Я видела, как он незаметно приложил пальцы к её шее, проверяя пульс. Профессиональная привычка того, кто привык быть опекуном.
— Ты напугала нас до смерти, Билли, — прошептал он. — Мама в истерике. Менеджеры пытаются замять историю с «обмороком», но интернет уже взорвался.
— Мне всё равно на интернет, — Билли отстранилась и посмотрела на брата. — Финн, познакомься. Это Ариона. Она... она единственная, кто умеет выключать шум.
Финнеас перевел взгляд на меня. Теперь в нем не было подозрения, только тяжелое, взрослое понимание. Он знал о её диагнозе больше всех. Он знал, что времени мало.
— Спасибо, — сказал он, и я почувствовала, что это было самое искреннее «спасибо» в моей жизни. — Ей нужно было это. Но ты понимаешь, Ариона... теперь вы обе под прицелом.
Я посмотрела на Билли, которая подошла и снова взяла меня за руку, переплетая наши пальцы на глазах у брата.
— Пусть смотрят, — сказала я. — У меня хорошая оптика. Я выдержу любую вспышку.
***
Утро в моей квартире никогда не было таким же... живым, как сегодня
Билли вышла на кухню, когда я уже расставляла чашки. Она выглядела заспанной, с растрепанными волосами, но когда наши глаза встретились, она не отвела взгляд. Она подошла ко мне со спины, когда я возилась у плиты, и просто уткнулась лицом между моих лопаток.
— Эй, — прошептала я, накрывая её ладони своими.
— Не двигайся, — пробурчала она в мою спину. — В твоей квартире время течет по-другому. Дай мне еще минуту этой тишины.
Я развернулась в её руках и мягко приподняла её подбородок. Утренний свет из окна падал на её лицо, высвечивая каждую деталь, которую я так бережно хранила в памяти. Без сценического света её глаза казались прозрачными, почти хрупкими. Я наклонилась и коснулась её губ — это был не тот отчаянный поцелуй из прихожей, а нежное, ленивое «доброе утро». Она ответила, запуская пальцы под мою толстовку, и я почувствовала, как её сердце под моими ладонями бьется... спокойно.
Это было маленькое чудо.
***
Стук в дверь разрушил этот кокон. Финнеас вошел так, будто принес с собой весь хаос внешнего мира. Он обнимал Билли долго, проверяя её пульс на шее так естественно, что стало ясно — это их многолетний ритуал выживания.
— Финн, перестань, — слабо сопротивлялась она, но всё равно прижималась к нему. — Со мной всё нормально. Ариона... она помогла.
Финнеас посмотрел на меня через её плечо. В его глазах не было злости менеджера, которому сорвали график. Там была усталость человека, который каждый день видит, как угасает его самый близкий человек.
— Билли, сходи, пожалуйста, умойся. Нам нужно обсудить, как мы будем вывозить тебя отсюда через задний двор, — мягко сказал он.
Билли недоверчиво перевела взгляд с него на меня, но, увидев мой кивок, медленно побрела в ванную. Как только дверь закрылась и зашумела вода, Финнеас мгновенно изменился. Он подошел к кухонному столу и тяжело опустился на стул, закрыв лицо руками.
— Ты знаешь, да? — его голос прозвучал глухо.
— Про донора? — я присела напротив. — Да. Она рассказала мне ночью.
Финнеас поднял голову. Его глаза были красными от бессонницы.
— Она не рассказала тебе всего, Ариона. Она не хочет никого пугать, особенно тебя. Она думает, что если нашла «свою тишину», то болезнь подождет. Но врачи... — он запнулся, и я увидела, как его челюсть сжалась. — Вчерашний срыв на сцене не был просто паникой. Её показатели упали до критических. Раньше мы думали, что у нас есть год. Может, полгода.
Я почувствовала, как внутри всё похолодело.
— А сейчас?
— Сейчас счет идет на недели, — Финнеас понизил голос до шепота, поглядывая на дверь ванной. — Её сердце больше не восстанавливается после приступов. Оно просто... устает. Вчера врач сказал прямо: если донор не найдется в ближайший месяц, никакой покой ей уже не поможет. Она умирает, Ариона. И то, что ей сейчас «хорошо» рядом с тобой — это просто кратковременная ремиссия на адреналине.
Я смотрела на свои руки, которые всё еще чувствовали тепло её тела. «Месяц». Это слово ударило меня сильнее, чем любой бас на фестивале. Все мои макроснимки, все детали, всё это вдруг стало таким ничтожным перед лицом этой цифры.
— Почему она мне не сказала? — мой голос дрогнул.
— Потому что она впервые за долгое время чувствует себя не «пациенткой №1», а просто девушкой, которую любят, — Финнеас накрыл мою руку своей. Его ладонь была такой же холодной, как у Билли. — Послушай... я вижу, как ты на неё влияешь. Ты — её единственный шанс не сойти с ума от страха в этом листе ожидания. Но ты должна знать: каждый раз, когда она задыхается после поцелуя — это не просто страсть. Это её сердце говорит, что оно больше не справляется с жизнью.
Дверь ванной открылась. Билли вышла, вытирая лицо полотенцем. Она улыбнулась нам — слабой, но настоящей улыбкой.
— О чем шепчетесь? Обсуждаете мой несносный характер? — спросила она, подходя к нам.
Я посмотрела на неё и увидела ту самую деталь, которую пропустила раньше: легкую синеву под ногтями, которую она пыталась скрыть длинными рукавами одежды. Моё сердце пропустило удар.
— Обсуждаем, какой кофе ты любишь больше, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
Я подошла к ней и крепко обняла, вдыхая её запах. Теперь я знала цену каждой секунды этой тишины. У нас был месяц. Всего один месяц, чтобы найти сердце для той, кто уже давно забрала моё.
***
Когда за Финнеасом закрылась дверь, тишина в кухне перестала быть целебной. Она стала тяжелой, как свинец. Я стояла у стола, сжимая в пальцах край своей кружки, и не могла заставить себя поднять глаза на Билли.
«Месяц».
Это слово пульсировало у меня в висках. Всего тридцать дней. Семьсот двадцать часов. Мастер деталей внутри меня лихорадочно вычислял, сколько кадров я успею сделать, сколько раз смогу коснуться её кожи, прежде чем этот механизм окончательно остановится.
— Он сказал тебе, что я умираю быстрее, чем планировалось, да? — голос Билли прозвучал совсем рядом.
Я вздрогнула. Она стояла у окна, подставив лицо утреннему солнцу. В моем огромном свитшоте она казалась почти прозрачной, растворяющейся в этом свете.
— Он сказал, что времени мало, — я наконец заставила себя подойти к ней. — Но он также сказал, что рядом со мной тебе лучше.
Билли обернулась. На её губах была печальная, но удивительно спокойная улыбка. Она взяла мои руки в свои и прижала их к своей груди — прямо туда, где под ребрами бился её «сломанный мотор».
— Мы знакомы всего ничего, Ариона, — тихо произнесла она, глядя мне прямо в глаза. — Сколько прошло? Пару месяцев с той первой случайной встречи в университете? Несколько недель с того момента, как мы попали в тот подвал? В нормальном мире люди в это время еще даже не знают фамилий друг друга. Они играют в свидания, переписываются ни о чем, ждут удобного момента...
Она горько усмехнулась.
— Но у меня нет этого «удобного момента». У меня нет времени на медленные танцы и притворство. Моё сердце решило всё за нас обеих. Я не хочу тратить ни одной секунды из этого чертового месяца на то, чтобы притворяться, будто ты мне просто «знакомая» или «талантливый фотограф».
— Билли... — выдохнула я, чувствуя, как горло перехватывает спазм.
— Нет, слушай, — она перебила меня, и в её голосе зазвучала сталь. — Я хочу, чтобы ты была моей. Официально. Сейчас. Чтобы каждый гребаный папарацци, каждый менеджер и каждый фанат знал: это время принадлежит нам. Мы знакомы мало, но я чувствую тебя так, будто знала всю жизнь. И я не собираюсь отдавать смерти ни минуты, которую могла бы провести, держа тебя за руку.
Она медленно сняла серебряное кольцо со своего пальца и надела его мне на безымянный. Оно было мне велико, но это не имело значения. Оно ощущалось как броня.
— Это не обручальное кольцо, — Билли усмехнулась, и в её глазах на мгновение блеснула та самая дерзкая искорка. — Это метка. Ты — моя. Я — твоя. Согласна?
Я не ответила словами. Я просто притянула её к себе и поцеловала — долго, доверчиво, вкладывая в этот поцелуй всё, что знала о любви и боли. На этот раз её дыхание не прервалось. Словно само решение быть вместе дало её сердцу те самые силы, о которых не знали врачи.
— Согласна, — выдохнула я ей в губы.
***
Билли села на мой подоконник, пока я настраивала камеру. Никаких софитов, никаких фильтров.
Она взяла меня за руку, переплетая пальцы так, чтобы кольцо было видно в кадре.
— Снимай, — сказала она. — Пусть это будет наш первый официальный манифест. Мы не знаем, сколько у нас есть, но мы точно знаем, с кем мы хотим это провести.
Я нажала на спуск. Вспышка.
Через десять минут в её аккаунте появилось фото: две переплетенные руки на фоне старого окна и короткая подпись:
«нашла свою тишину.»
Мир внизу, за окном моей квартиры, взорвался. Миллионы лайков, тысячи комментариев, шквал звонков. Но здесь, в кухне, было тихо.
Билли положила голову мне на плечо, и я почувствовала, как её сердце бьется ровно. Теперь мы были вместе против всего мира и против времени. И, глядя на неё, я впервые поверила: этот месяц — это не конец. Это только начало нашей самой главной истории.