Глава 9.
В пять утра город за окном замирает. Это «синий час» — время, когда тени уже не черные, а свет еще не золотой. В моей квартире было так тихо, что я слышала, как тикают настенные часы в кухне и как мерно, почти в такт им, дышит Билли.
Я не ложилась. Сидела на широком подоконнике, обняв колени, и смотрела на неё.
Вчера на вечеринке, когда она уткнулась лбом в моё плечо и прошептала: «В твою тишину», я почувствовала, как рушится невидимый ледяной замок, который она строила вокруг себя месяцами. Это не была капитуляция перед врагом. Это была просьба о убежище.
Она проспала пять часов. Для человека с её графиком и её сердцем — это целая вечность.
Она зашевелилась медленно. Сначала едва заметно вздрогнули ресницы, потом она глубоко, всем телом, вздохнула, словно пытаясь распробовать этот воздух. Она не подскочила от ужаса. Она просто медленно открыла глаза и уставилась на пылинки, танцующие в первом луче солнца.
— Ты не ушла, — её голос был тихим, лишенным привычной колючести. Она не смотрела на меня, изучая трещинку на потолке.
— Это моя квартира, Билли. Мне некуда уходить.
Она медленно села, кутаясь в плед. Её волосы запутались, лицо было бледным, но в глазах впервые не было той лихорадочной искры, которую я видела в университете. Она выглядела... отдохнувшей. И это, кажется, пугало её больше всего.
— Я проспала, — констатировала она, наконец переводя взгляд на меня. — Без кошмаров. Без этого чувства, что я тону.
Я спрыгнула с подоконника и подошла к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки.
— Это потому, что здесь никто от тебя ничего не ждет, — я протянула ей стакан воды.
Она взяла стакан. Её пальцы коснулись моих — они были уже не ледяными, а просто прохладными. Она сделала глоток, прикрыв глаза.
— Ты мастер деталей, Ариона, — тихо произнесла она, повторяя мои слова. — Но ты упустила одну.
— Какую?
— Самую важную. — Она подняла на меня взгляд, и в нем была такая неприкрытая, звенящая честность, что мне стало трудно дышать. — Спокойствие — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Оно делает меня уязвимой. Если я привыкну к твоей тишине... как я смогу вернуться туда, где вечно кричат?
Я присела на край кровати. Между нами было всего несколько сантиметров, но сейчас это пространство не казалось зоной боевых действий.
— Не обязательно привыкать, — ответила я. — Достаточно просто знать, что это место существует. Что ты можешь прийти сюда, когда крики станут слишком громкими.
Билли поставила стакан на тумбочку и вдруг потянулась ко мне. Она не обняла меня, нет. Она просто прижалась своим лбом к моему плечу, точно так же, как вчера. Я чувствовала тепло её кожи через ткань своей футболки.
— Спасибо, — это слово было едва слышным, почти призрачным. — За то, что не вызвала врачей. За то, что просто... позволила мне поспать.
Мы сидели так несколько минут. Я понимала, что как только она выйдет за эту дверь, она снова наденет свою броню. Снова станет резкой, высокомерной и недосягаемой. Но эта пятиминутная тишина... она была настоящей.
— Тебе пора? — спросила я, когда она медленно отстранилась.
— Да. Машина ждет внизу.
Она встала, поправляя одежду. На тумбочке осталось её массивное серебряное кольцо, которое она сняла ночью, когда я помогала ей расслабиться. Она заметила его, потянулась, чтобы забрать, но потом замерла.
— Оставь его себе, — сказала она, не глядя на меня. — Как залог.
— Залог чего?
— Того, что я вернусь, когда мне снова станет слишком холодно.
Билли вышла из комнаты, не оборачиваясь. Дверь закрылась тихо — на этот раз без грохота и ярости.
Я подошла к окну. Черный внедорожник мягко отъехал от подъезда и растворился в утреннем тумане. Я взяла кольцо с тумбочки. Оно было тяжелым и хранило тепло её пальцев.
Я наконец нашла ту самую деталь, которая удерживала её на плаву. Это была не слава, не музыка и не лекарства. Это была потребность быть увиденной в тишине.
И теперь у меня был залог.
***От лица Билли
Дверь внедорожника захлопнулась с глухим, дорогим звуком, отсекая утренний туман и запах старого кирпича, которым пропах подъезд Арионы. Внутри пахло кожей, антисептиком и «новой машиной» — стерильный, бездушный запах моего настоящего мира.
Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Мой водитель, кажется, что-то спросил, но я просто подняла руку, не открывая глаз. Не сейчас. Пожалуйста, просто не сейчас. Я чувствовала себя так, будто из меня выкачали весь воздух, а потом закачали обратно, но какой-то другой — слишком чистый, от которого кружится голова. В груди было странно. Моё сердце... оно не колотилось. Оно не пыталось выпрыгнуть наружу или замереть в ужасе. Оно просто тикало. Ритмично. Скучно.
Как те часы в её кухне.
***
Я посмотрела на свою правую руку. Указательный палец казался неестественно легким, почти голым. Я машинально попыталась прокрутить кольцо, которого там больше не было.
«Оставь его себе. Как залог».
Черт. Зачем я это сделала? Это было импульсивно, глупо, почти драматично — как в каком-то дешевом кино. Но в тот момент, в этом свете её спальни, оставить кольцо казалось единственным способом не рассыпаться окончательно.
Это был не просто «залог». Это был мой якорь. Я оставила там часть своей брони, чтобы иметь законный повод вернуться, когда шум в моей голове снова станет невыносимым.
Я посмотрела в окно. Город просыпался. Люди спешили на работу, машины толкались в пробках, рекламные щиты кричали о чем-то важном. Весь этот хаос, который я обычно воспринимала как белый шум, сейчас казался мне агрессивным. Избыточным.
Я скучала по её тишине. И это пугало меня до чертиков.
***
Самое паршивое в спокойствии — это то, что оно делает тебя слабой. Когда ты постоянно в напряжении, ты готова к удару. Ты — сжатая пружина. Но когда кто-то вроде Арионы берет тебя за руку и говорит: «Дыши», пружина расслабляется.
И если в этот момент кто-то ударит — ты просто разлетишься на куски.
Я вспомнила, как она сидела на подоконнике. Тихая, незаметная, как та самая «деталь», которую она так любит выискивать. Она не пыталась меня «лечить». Она не смотрела на меня как на проект или как на трагедию. Она просто позволила мне быть.
Врачи выписывали мне рецепты на сотни долларов, но никто из них не догадался просто выключить звук и сесть рядом.
Я достала телефон. Экран был забит уведомлениями: менеджер, лейбл, мама, пара пропущенных от Финнеаса. Весь мой мир требовал моего внимания, моей энергии, моей «яркости». А я сидела в черном тонированном аквариуме и думала о том, как пахнет лавандовое мыло в одной маленькой квартире на окраине.
***
Мы заехали на территорию студии. Здесь меня ждали репетиции, запись, бесконечные обсуждения нового тура. Я натянула капюшон поглубже и надела темные очки. Маска «Билли Айлиш» защелкнулась на лице привычно и плотно.
Но внутри произошел глитч. Сбой программы.
Я знала, что Ариона придет в понедельник в университет. Она будет смотреть на меня своими проницательными глазами, выискивая новые трещины.
Она стала деталью моей системы. Важной. Необходимой. Сломанной — потому что она впустила меня в свой покой, а я... я принесла туда свой хаос.
— Мы на месте, Билли, — тихо сказал водитель.
Я кивнула. Вышла из машины, чувствуя, как прохладный утренний ветер бьет в лицо. Я знала, что сегодняшний день будет тяжелым. Я буду резкой, я буду колючей, я буду отталкивать всех, кто попытается подойти слишком близко.
Но где-то под слоями кожи, прямо рядом с моим неправильно бьющимся сердцем, теперь жила эта тишина.
Я справлюсь. Но теперь я знаю, каков на вкус покой. И я чертовски боюсь, что захочу добавки.