Глава 8.
Утро субботы началось с того, что я удалила все вкладки с медицинскими форумами. Хватит. Я превращалась в параноика, который вычисляет частоту сердечных сокращений по движению вен на чужой шее. Мастерская, Билли, её холодные пальцы и эта «Лейка» — всё это стало слишком плотным, слишком тяжелым. Мне нужно было вынырнуть на поверхность.
— Ариона, если ты не пойдешь, я приду и выкраду твои жесткие диски, — Марк зажал трубку плечом, судя по звукам, уже вовсю разливая что-то по стаканам. — Это вечеринка в честь экватора. Весь факультет будет там. Даже профессора обещали «зайти на пять минут» и исчезнуть. Тебе нужно выпить что-то крепче твоего ромашкового чая.
— Ладно, — выдохнула я, глядя на свое отражение. — Я приду.
Я надела черное шелковое платье-комбинацию, набросила сверху огромный мужской пиджак, чтобы не чувствовать себя слишком голой, и позволила кудрям жить своей хаотичной жизнью. Я собиралась раствориться в толпе. Стать той самой декорацией, о которой говорила Билли.
***
Дом, который сняли для вечеринки, содрогался от басов еще за два квартала. Внутри пахло дешевым пуншем, приторным парфюмом и тем самым подростковым отчаянием, которое всегда сопровождает студенческие пьянки.
Я взяла какой-то коктейль в пластиковом стакане и забилась в угол на втором этаже, у перил, откуда открывался вид на танцпол. Мой план работал: музыка была настолько громкой, что мысли о патологиях миокарда просто не могли пробиться сквозь ритм.
— Смотрите, кто вышел из тени! — Марк возник рядом, уже изрядно «веселый». — Ариона, ты выглядишь как героиня французского кино. Давай, выпей это.
Я сделала глоток. Горло обожгло чем-то цитрусовым и спиртовым. На мгновение стало легче.
А потом музыка внезапно сменилась. Тяжелый бит сменился вязким, глубоким басом. И толпа внизу странно колыхнулась.
Я посмотрела вниз и почувствовала, как мой стакан медленно наклоняется в руке.
Билли.
Она не «появилась» — она материализовалась в центре зала, как черная дыра, засасывающая свет. Она никогда не ходила на такие тусовки. Это было ниже её достоинства, вне её орбиты. Но сейчас она стояла там, окруженная кольцом из подобострастных студентов, которые боялись подойти ближе чем на метр.
На ней не было оверсайза. Сегодня она была в облегающем черном топе и широких штанах, и — Боже — она выглядела как воплощение греха и болезни одновременно. Бледная кожа в свете неоновых ламп казалась фосфоресцирующей. Она держала в руке стакан, и я видела, как она делает большой глоток, запрокинув голову.
— Ого, — выдохнул Марк. — Айлиш здесь? Это что, галлюцинация?
Она медленно обвела зал взглядом. И я знала — я просто знала, что она ищет. Когда её глаза — злые, затуманенные алкоголем и лекарствами — встретились с моими, по моему позвоночнику пробежал электрический разряд.
Она не отвела взгляд. Она вызывающе приподняла стакан, будто салютуя мне, и медленно, не отрываясь от меня, осушила его до дна.
Я поставила свой коктейль на перила. Мои руки начали дрожать.
— Извини, Марк, мне нужно... подышать, — я буквально продралась сквозь толпу к лестнице.
Я надеялась выйти на задний двор, но Билли перехватила меня в узком коридоре у кухни. Она возникла из тени так резко, что я едва не врезалась в неё.
— Сбегаешь, мастер деталей? — она прислонилась к стене. Её дыхание было тяжелым, а на щеках горел неестественный, лихорадочный румянец. — Я думала, ты любишь изучать поломки в естественной среде.
— Ты пьяна, — я попыталась обойти её, но она выставила руку, преграждая путь. — Билли, ты же знаешь, что тебе нельзя. Алкоголь и твои таблетки... ты хочешь остановиться прямо здесь, на грязном полу этой кухни?
— А тебе не всё равно? — она сделала шаг ближе. Напряжение между нами теперь было приправлено запахом алкоголя и той самой опасной химией, которая зародилась в мастерской. — Ты же просто смотришь. Ты — зритель, Ариона. Так смотри.
Она схватила меня за руку и притянула к себе. Её сердце колотилось так сильно, что я видела, как вибрирует тонкая ткань её топа. Оно не билось — оно вскрикивало.
— Посмотри на меня! — прошипела она, и в её голосе была такая неистовая, болезненная ярость, что у меня перехватило дыхание. — Ты думала, что если ты подержала меня за руку в подвале, ты теперь меня знаешь? Ты думаешь, ты можешь жалеть меня своими святыми зелеными глазами?
— Я не жалею тебя, Билли! — я сорвалась на крик, игнорируя музыку за стеной. — Я злюсь на тебя! Злюсь, потому что ты ведешь себя как самоубийца на глазах у всех этих придурков, которые даже не замечают, что ты едва стоишь на ногах!
Билли вдруг замолчала. Её лицо оказалось в сантиметрах от моего. В полумраке коридора её зрачки были огромными, поглотившими радужку.
— Тогда почему ты здесь? — прошептала она. — Почему ты не уходишь, Ариона?
— Потому что я не могу отвести взгляд, — честно ответила я, чувствуя, как у меня кружится голова. — Ты — самая страшная деталь в моей жизни.
Она вдруг резко подалась вперед, утыкаясь лбом в моё плечо. Я почувствовала, как её тело обмякло, теряя ту ядовитую энергию, которая вела её секунду назад.
— Мне... холодно, — выдохнула она. — Черт, Ариона, мне так холодно.
Я обняла её, не думая о том, кто может нас увидеть. Пиджак соскользнул с моих плеч, и я прижала её к себе, пытаясь согреть своей кожей. Под пальцами я чувствовала её ребра — острые, хрупкие. Она была как птица, замерзающая в полете.
— Пойдем отсюда, — сказала я, чувствуя, как решимость затапливает меня. — Прямо сейчас. Я вызову такси и отвезу тебя домой.
— Нет, — она подняла голову. Её взгляд на мгновение прояснился. — К тебе. Отвези меня к себе. В твою тишину.
Я посмотрела в её глаза и поняла, что в этот момент мы обе перешли черту. Больше не было «звезды» и «пустышки». Были две сломанные девушки в темном коридоре, одна из которых медленно умирала, а другая — впервые в жизни — решила, что тишина больше не выход.
— Ладно, — сказала я. — Поехали.
***От лица Билли
Огни города за окном такси превратились в длинные, размытые полосы. Желтый, красный, снова желтый. Они резали глаза, как лезвия, и я уткнулась лбом в прохладное стекло, пытаясь унять тошноту. Внутри меня всё шло вразнос: алкоголь, который я выпила, чтобы доказать самой себе, что я еще «в игре», теперь воевал с лекарствами. Моё сердце не просто сбоило — оно паниковало. Каждое сокращение ощущалось как удар тока в грудную клетку.
Обычно в такие моменты я не могла даже сидеть спокойно. Я металась по своей огромной пустой спальне, задыхаясь от собственной аритмии, вслушиваясь в каждый лишний удар, боясь, что следующий станет последним. Бессонница была моей единственной верной подругой. Я не спала неделями, потому что сон казался мне ловушкой. Если я усну — я потеряю контроль. Если я потеряю контроль — я не проснусь.
Но сейчас...
Я скосила глаза в сторону. Ариона сидела рядом, глядя прямо перед собой. Она не пыталась со мной заговорить. Она не доставала меня расспросами «как ты?» или «зачем ты пила?». Она просто была там. Её присутствие ощущалось как тяжелое, теплое одеяло.
Я чувствовала, как её пиджак, который она накинула мне на плечи, пахнет чем-то пудровым и сладким.
— Мы почти приехали, — тихо произнесла она.
Я не ответила. У меня не было сил даже на то, чтобы разжать челюсти.
***
Её квартира была именно такой, как я и представляла. Маленькая, пахнущая книгами и какими-то травами. Никаких плакатов, никакого пафоса. Только тишина. Та самая тишина, которую я искала в её подвале.
Ариона помогла мне дойти до кровати. Я рухнула на простыни, даже не снимая ботинок. Мир кружился, потолок медленно опускался на меня, и я снова почувствовала этот знакомый, навязчивый страх. Сейчас. Сейчас оно остановится. Глубокий вдох. Давай, Билли, вдохни...
Я начала судорожно хватать ртом воздух, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Это была она — моя старая знакомая, паническая атака на фоне гипоксии.
— Эй, — Ариона оказалась рядом. Она села на край кровати и, поколебавшись секунду, положила руку мне на лоб. Её ладонь была прохладной. — Не борись. Просто слушай мой голос.
Она начала что-то рассказывать. Какую-то совершенную чепуху — о том, как она в детстве собирала гербарии, о том, как работает затвор старой камеры, о механике света. Её голос тек ровно и монотонно, как лесной ручей.
И случилось то, чего не происходило уже годы.
Мой внутренний шум — этот вечный, сводящий с ума гул в ушах — начал затихать. Я перестала вслушиваться в свое сердце. Я начала слушать её.
Я смотрела на её профиль в полумраке комнаты. Она была такой... настоящей. Не деталью на снимке, а живым человеком, который почему-то решил потратить свою ночь на сломанную куклу вроде меня.
— Ариона... — прошептала я, чувствуя, как веки становятся невыносимо тяжелыми.
— Спи, Билли. Я здесь. Я никуда не уйду.
Я всегда считала, что спокойствие — это для слабых. Для «пустышек». Для тех, кому нечего сказать миру. Но, засыпая рядом с ней, я впервые подумала, что, возможно, тишина — это самая большая сила, которой может обладать человек.
Впервые за сотни ночей я не боялась закрыть глаза. Моё измученное сердце, словно сдавшись на милость победителя, замедлилось, подстраиваясь под её спокойное дыхание.
Я уснула раньше, чем успела осознать, что эта «тихая девочка» только что сделала со мной то, что не удавалось ни одному врачу в мире. Она дала мне право просто не сражаться. Хотя бы до утра.