Глава 10.
Университет готовился к ежегодному медиа-фестивалю, и Билли согласилась на «открытую репетицию» — жест вежливости в сторону факультета искусств. Зал был залит неоновым светом, который дрожал в такт тяжелым басам. Я стояла на балконе второго этажа, сжимая в кармане серебряное кольцо. Оно согрелось от моего тепла, и я ловила себя на мысли, что постоянно поглаживаю его большим пальцем, будто это был мой собственный талисман.
На сцене Билли была богом.
Она двигалась в лучах прожекторов с такой грацией и силой, что у меня перехватывало дыхание. «Happier Than Ever» заполняла пространство, превращая воздух в густой, вибрирующий ток. Я смотрела на неё через объектив своей камеры, выхватывая детали: то, как она вскидывает голову, как падает на лоб яркая прядь, как она улыбается залу — дерзко, победно.
Я улыбалась вместе с ней. Я была так горда ею в этот момент, что не замечала ничего подозрительного. Мне казалось, что её лихорадочный блеск в глазах — это просто адреналин, а то, что она иногда прижимает руку к груди — это часть перформанса, способ прочувствовать боль песни.
— Она невероятная, да? — крикнул мне на ухо Марк.
— Она настоящая, — прошептала я, не отрывая взгляда от видоискателя.
Но на втором куплете музыка словно стала тише для меня одной. Я сменила объектив на длиннофокусный, чтобы поймать макро-план её лица. И вот тогда мир перевернулся.
В кадре я увидела, как дрожат её губы — не от вокала, а от судорожного вдоха. Я увидела, как на её виске вздулась тонкая вена, пульсируя с пугающей скоростью. Её взгляд... он больше не был направлен на фанатов. Она смотрела в никуда, и в этом взгляде была пустота, которую я видела в ту ночь у себя дома.
Музыка оборвалась на высокой ноте. Билли пошатнулась. Гитарист сделал шаг к ней, но она резко выставила руку назад, запрещая приближаться. Она опустила микрофон, и в наступившей тишине я услышала её дыхание даже сквозь гул толпы.
Билли медленно подняла голову. Её глаза метались по залу, пока не замерли на мне.
Это был не просто взгляд. Это был электрический разряд, прошивший меня насквозь.
Билли спрыгнула со сцены.
Толпа ахнула и расступилась. Она шла быстро, почти сбивая людей, не глядя ни на кого, кроме меня. Её команда пыталась перехватить её, но она проигнорировала их всех. Она вбежала по боковой лестнице на мой балкон за считанные секунды.
Когда она оказалась передо мной, я едва успела отложить камеру.
Билли врезалась в меня, буквально вжимаясь в мое тело. Её руки — холодные, влажные — обхватили моё лицо, пальцы запутались в моих волосах.
— Тише... — выдохнула я, перехватывая её запястья. — Билли, я здесь. Я держу тебя.
Она не могла говорить. Она только прижалась своим лбом к моему, закрыв глаза. Её сердце билось о мои ребра с такой силой, что мне казалось, оно проломит грудную клетку нам обеим.
— Забери... — прохрипела она так, что у меня защемило в груди. — Ариона... пожалуйста... останови это.
Я обняла её за шею, притягивая еще ближе, если это вообще было возможно. Мои губы коснулись её виска.
— Всё закончилось. Слышишь? Только я и ты. Больше никого.
Я чувствовала, как она дрожит, как её тело постепенно обмякает в моих руках, теряя эту ядовитую, судорожную энергию. Я достала из кармана кольцо и надела его ей на палец, медленно скользя металлом по коже. Это было похоже на обряд, на молчаливое обещание.
Билли вдруг глубоко вздохнула и уткнулась носом в мою шею. Её руки переместились мне на талию, сжимая пиджак. Это не было похоже на приступ или обморок. Это было похоже на возвращение домой после долгой войны.
Я закрыла глаза, игнорируя вспышки камер снизу, крики менеджеров и шум фестиваля. В этом углу балкона, в тени колонн, мир сократился до размера наших двух тел.
— Пойдем, — прошептала я, мягко отстраняясь, но не выпуская её рук. — Уйдем отсюда через служебный вход. Я отвезу тебя туда, где тихо.
Билли посмотрела на меня. Её глаза были влажными, а зрачки — огромными, но в них больше не было хаоса. Только бесконечная, щемящая нежность. Она крепко сжала мою руку, переплетая наши пальцы.
— К тебе? — спросила она.
— Ко мне.
Мы уходили сквозь полумрак закулисья, и я чувствовала, как её шаги становятся увереннее с каждым моим сжатием её ладони. Мы только что разрушили всё: её имидж, её карьеру, нашу анонимность. Но эта катастрофа — самое прекрасное, что я когда-либо снимала.
***От лица Билли
Басы. Они всегда были моими друзьями, моей кровью, моим ритмом. Но сегодня они стали моими врагами. С каждой секундой «Happier Than Ever» я чувствовала, как низкие частоты вгрызаются мне в грудину, будто пытаясь выкорчевать сердце.
Я пела, я выкрикивала слова, которые знала наизусть, но внутри меня разворачивалась катастрофа. Зрение начало сужаться до крошечного пятна света. Вспышки телефонов в зале казались разрывами гранат. Бум. Бум. Сбой. Мой внутренний мотор перегрелся.
Я видела тысячи лиц. Размытые, восторженные, жадные до каждого моего жеста. И среди этой толпы я искала только одно.
Это было странное, почти забытое чувство из глубокого детства. Как на гребаном детском утреннике, когда ты стоишь в дурацком костюме под светом софитов, вокруг сотни чужих лиц, но тебе плевать на них всех. Тебе нужно только одно лицо. Ты высматриваешь в темном зале маму или папу, чтобы убедиться: они здесь. Они смотрят. Они видят, что ты справляешься. Если они смотрят — значит, ты существуешь.
Я нашла её на балконе. Ариона.
Она смотрела на меня через объектив, и я кожей чувствовала её восхищение. Она улыбалась. Она видела во мне силу, видела «бога», видела то, что я так отчаянно пыталась изобразить. И в этот момент мне стало невыносимо больно от того, что даже она — мой мастер деталей — не видит, как я рассыпаюсь прямо сейчас.
Я осеклась. Музыка продолжала греметь, но воздух застрял у меня в горле комом раскаленного стекла. Я опустила микрофон. Тишина, наступившая для меня одной, была оглушительной.
Я снова посмотрела на балкон. Ариона сменила объектив. Я видела, как она замерла. Видела, как её улыбка медленно сползла с лица, сменяясь ужасом. Она увидела. Наконец-то она увидела правду.
В этот момент мне стало плевать на всё. На фестиваль, на контракт, на то, что завтра моё лицо будет на каждом чертовом экране с заголовком «Срыв». Мне просто нужно было к ней. В её руки. Туда, где не бьют басы.
Я прыгнула.
Пол под ногами качнулся, но я бежала. Люди расступались, их голоса сливались в невнятный гул. Лестница, коридор, снова лестница... и вот она.
Я врезалась в неё, как в спасательный плот. Мои пальцы сами собой запутались в её волосах — этих мягких, живых кудрях, которые пахли домом и спокойствием. Я вцепилась в её лицо, пытаясь заземлиться, пытаясь передать ей весь тот хаос, который разрывал меня изнутри.
— Ариона... пожалуйста... останови это, — мой голос был похож на хрип сломанного инструмента.
И она остановила.
Она обняла меня так, будто я была самой хрупкой вещью в мире. Её губы коснулись моего виска, и я почувствовала, как электричество, бившее меня изнутри, начало уходить в неё. Она забирала мою боль, не задавая вопросов.
— Всё закончилось, — прошептала она.
Я почувствовала, как на мой палец скользнуло что-то холодное и тяжелое. Моё кольцо. Мой залог. Она вернула его мне, и в этом жесте было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Это было не просто украшение — это была цепь, которая снова соединила меня с реальностью.
Я уткнулась носом в её шею. Тут, с ней, была тишина. Самая настоящая, чистая тишина, которую не купить ни за какие деньги.
Весь этот зал, весь этот искусственный свет — всё это было декорацией. Единственным живым местом в этом здании было пространство между нашими телами.
Когда она взяла меня за руку, переплетая наши пальцы, я почувствовала, что могу идти. Мои ноги больше не были ватными. Я чувствовала силу в её ладони.
Мы уходили в темноту закулисья, и я знала, что завтра мир сойдет с ума. Но сейчас, когда Ариона сжимала мою руку, мне впервые было плевать на весь мир. Мне нужно было в это единственное место во вселенной, где меня не будут оценивать, а просто поймают. И, кажется, это место было с ней.
«Не тот силен, кто не падает, а тот, кто знает, в чьи руки упасть».