Глава XXVI
Гнев Тора
Адель Кидд
1693 год
Южная часть Атлантического океана
Прошло уже пару дней после абордажного боя. Сутки со смерти Сантьяго. Все это время Адель вполне сносно уживалась с Мигелем, засыпая с ним в одном гамаке, пуская на стол во время трапезы и сдерживая улыбки, когда зверек, слыша ее ругань на команду, рычал на пиратов, сверкая своими черными глазенками.
Команда не упоминала о прошедшей казни и последующих похоронах. Никто ничего не сказал и о том, что теперь Адель обзавелась маленьким мохнатым другом, спящим на ее гамаке. Мигель все еще часто пищал, иногда убегая к грот-мачте, будто бы силясь найти своего прежнего хозяина. Но, ничего не находя, обезьянка возвращалась к ней, привычно забираясь на плечо и начиная путать ее волосы или вовсе портить прическу, вынимая оттуда всякие перышки или подвески.
За прошедшее время почти вся команда успела оклематься, включая и саму Адель, которая отделалась легкими царапинами и синяками во время схватки. Но она до сих пор не могла забыть ее. Как и слова Чайки.
«Он знает. Знает, кто я такой».
Сам себя капитан не смог бы рассекретить. Это было просто невозможно. Команда понятия не имела о том, кем является Чайка. Подозрение падало лишь на одного человека, находящегося на этом судне. Слишком внимательного ко всяким мелочам. Способного что-то подсмотреть и сделать соответствующие умозаключения. Или подстроить нелепую казнь...
– Мисс Адель, что Вы делаете?
Голос принадлежал Солнышку. Но старпом даже не повернулась в ее сторону, слишком сосредоточенная своим занятием. Благо, что сейчас Мигель убежал куда-то, иначе с ним на плече она вряд ли бы совершила свой ежемесячный ритуал.
Сидя на небольшом ящике, она зажимала между колен небольшое зеркальце в медной оправе и, приложив к краю глаза тонкий нож, рисовала не менее тонкой кистью красную стрелку, смотрясь в свое отражение. Рисовать боевой раскрас на качающемся корабле всегда было нелегко, но за много лет Адель успела приноровиться к этому. Хорошо, что хоть брызги не летели в лицо и не смывали ее труды.
– О, поздравляю с очередным кровавым месяцем, – следом раздался насмешливый голос Чайки, который, как и вся команда, был осведомлен о том, чем занималась Кидд. Самое время огорошить мисс Солнышко. От этой мысли губы растянулись в ухмылке. – Адель рисует стрелки.
– Из чего?
– Из своей менструальной крови, разумеется, – закончив со своим занятием, отозвалась старпом, бросив на свое отражение довольный взгляд, прежде чем продемонстрировать аристократке кровавый кусок ткани, лежащий рядом с ней на ящике.
– Какая мерзость, – у Солнышка аж лицо перекосило от возмущения и непонимания, что заставило Адель искренне расхохотаться. – Вам не противно, капитан?
– Ну, она ж не на моем лице рисует, – пожал плечами Чайка, хмыкая, прежде чем перевести взгляд на свою подругу. Такие финты его уже давно не пугали.
– И зачем Вы это делаете, мисс Адель? – все с тем же отвращением на милом личике поинтересовалась аристократка.
– Чтобы Вы все знали, что в ближайшие пять дней я буду не в духе, – отозвалась старпом, вытирая лезвие о край грязной тряпки и пряча тонкий нож в голенище своего сапога.
– Как будто в другие дни ты бываешь в духе, – миролюбиво проворчал Чайка, чем невольно вызвал фырканье у Солнышка.
– Знаешь, нам ведь говорили там, в монастыре, что это грязные и мерзкие дни, – сосредоточенно пытаясь провести ровную линию от уголка глаза по направлению к брови, Адель совсем не обращала внимания на Чайку. Но прекрасно чувствовала его сосредоточенно-непонимающий взгляд. – А я считаю, что это делает меня еще больше женщиной, чем прежде. И я хочу, чтобы все знали, что я уже настоящая женщина, у которой льется кровь между ног.
– Команда будет не в восторге от этого зрелища, – задумчиво протянул капитанский сын.
– От какого зрелища? – когда в свою каюту зашел капитан, Адель подняла на него глаза с неровными красными стрелками и мило улыбнулась. Взрослый мужчина, без зазрений совести проливающий чужую кровь, поморщился, кажется, поняв, какого черта творится в его каюте. – Радует только то, что ты не беременная.
– Упаси Боже, – Кидд театрально перекрестилась, еще раз мельком глянув в зеркало, оценивая свой труд.
С тех самых пор команда считала ее отбитой. Но Адель не была против такого мнения. Она видела отвращение и омерзение на лицах бесстрашных пиратов и это ее лишь больше забавляло.
– Но еще я не в духе из-за тебя, – если до этого тон Адель располагал к общению, то сейчас в нем появилась скрытая угроза. Отложив все свои вещи на ящик, она встала, приближаясь к Бернадетте и пристально смотря в ее глаза.
Единственный человек, который мог что-то пронюхать и желать им каких-то неприятностей, стоял прямо перед ней. Кидд не могла ничем подкрепить свои ощущения, но верила, что они ее не подводили. Нападение и слова безымянного капитана не были совпадением. Боже, да как часто вообще происходят спонтанные бои на море при столкновении? Не слишком часто, только если это столкновение не было намеренным. Эта чертова аристократка могла зачем-то подставить их и желать им неприятностей. Кто знает, вдруг она осведомлена о том, кем на самом деле является капитан. К тому же, она знала про карту. Черт знает, зачем все это было подстроено, но какую-то отвратительную цель она наверняка могла преследовать.
– Прошу прощения? – невозмутимо и непонимающе протянула Солнышко, твердо выдерживая ее взгляд.
– Адель, ты чего? – Чайка подошел ближе, кажется, готовый вмешаться, прекрасно понимающий, что сейчас она могла ударить как словами, так и кулаками. Но ей нужно было знать.
– Это ты нас подставила? Ты кому-то рассказала про карту?
С ее языка едва не сорвался вопрос: «Ты знаешь, кем является капитан?». Но она вовремя заставила себя заткнуться. На корабле могли быть уши. Обвинения, связанные с картой были бы оправданы, но вот вопрос про капитана был опасен и вызвал бы много ненужных подозрений и вопросов. А те, в свою очередь, могли перетечь в саботаж...
– Вы в своем уме, мисс Адель? – терпеливо поинтересовалась аристократка, поджимая свои лживые губки. – Зачем мне подставлять Вас? Я заинтересована в карте, также, как и Вы. У нас ведь договор. Или Вы забыли?
– Никто из пиратов не мог проболтаться, – прошипела старпом, буравя взглядом эту напыщенно-спокойную особу. – Они, хоть и идиоты, но понимают, что могут остаться без добычи, если проболтаются. А вот ты не состоишь в доле. И вполне могла бы нас сдать. Вот только с какой целью, а?
– Прекрати эти глупые обвинения! – Обри тряхнул ее за плечи, заставляя посмотреть на себя. В его глазах плескалось непонимание, а руки с силой сжимали ее рубаху. – Что за вздор ты несешь, Адель?!
– Я ей не доверяю. Нападение произошло не случайно. Нас кто-то подставил, – выплюнула старпом, резко скидывая с себя руки друга и отходя от него. Как же хотелось кому-нибудь вдарить по лицу! А еще лучше этой милой аристократочке. – И будь я проклята, если это сделал кто-то из команды.
– Мисс Адель, я понимаю, у Вас плохое самочувствие, плюс две смерти Ваших людей, которые оставили свой отпечаток на сердце. Я не обижаюсь на Ваши резкие слова, – этот манерно спокойный голос еще больше выводил из себя, отчего Кидд резко вскинула голову, смотря на свою собеседницу. – Позвольте, я схожу к Стиву и попрошу у него отвар из ромашки. Вам станет легче.
– Да пошла ты.
И Адель, подхватив свои вещи с ящика, рывком развернулась и ринулась на нижнюю палубу, чувствуя, как злость клокочет внутри нее. Ей хотелось на ком-нибудь ее сорвать.
Ладно, черт с этими обвинениями, но почему Чайка ее защищает? Почему не хочет подумать о том, что кто-то намеренно подставил их и хотел убить? Почему он стал таким беспечным рядом с ней? Сукин сын!
Бросив свои вещи на гамак, Адель порывисто ударила кулаком в корпус корабля. Боль отрезвляла. Заставляла забыть о том, как мерзко ноет внизу живота и о том, как слеп ее друг. А ведь она переживала и в первую очередь за его благополучие! Если кто-то узнает его секрет, то всему придет конец. Их репутации, команде и деятельности. Они вернутся к тому, с чего начали четыре года тому назад.
Сбежав с корабля мертвого Фреда Обри, где осталась его команда ублюдков, не желающая признавать на судне единственного ребенка капитана и его подругу.
– Даже гнев Тора звучит тише, чем твой, – послышался недовольный и заспанный голос Йона. Следом за этим раздалось шуршание его гамака и штурман, мирно спавший до этого, сел на своей подвесной кровати, приглаживая взъерошенные рыжие волосы.
Кидд совсем забыла о том, как сильно был ранен в схватке Сандберг и потому капитан приказал ему восстанавливать силы и беречь себя. Вот он и спал на нижней палубе в то время, пока все остальные работали. Она сама пару дней назад перевязывала его рваную рану на груди, переживая, как бы парень не отправился в другой мир. Но он был крепким. Зря она переживала за него.
Вчера Йон пришел в себя и Адель пришлось рассказать ему о том, что теперь с ними не было и Сантьяго. Штурман был явно огорчен услышанным и тем, что ему не удалось попрощаться с парнем. Но, явно пересиливая свою злобу, он лишь сказал, что будет надеяться на то, что теперь буря в душе Паскаля наконец прекратилась.
– Спи, я уже ухожу, – бросила старпом, стараясь скрыть раздражение в своем голосе. Да, ей отчаянно сильно хотелось выплеснуть на кого-нибудь свой гнев, но Йон был последним человеком на этой посудине, на кого она рискнула бы наорать. Несмотря на его бесконечные странности и языческую веру он был неплохим парнем и нравился ей.
– Что так сильно разгневало тебя?
Его вопрос остановил Адель как раз тогда, когда она проходила мимо чужого гамака. Она развернулась, хмыкая, понимая, что у Сандберга искренний интерес. Но готова ли она рассказать ему о своей нелюбви к этому нежному созданию, находящемуся под защитой капитана?
– Солнышко, – нехотя все же ответила она, натыкаясь на улыбку штурмана. – Че ты лыбишься?
– Многие друзья действительно плохо помогают в трудные времена, – пожал он плечами, едва заметно поморщившись от этого действия. Видимо, рана еще не скоро перестанет его беспокоить.
– Опять ты со своими бессмысленными высказываниями.
– Они бессмысленны лишь потому, что ты не хочешь замечать в них истины.
На какое-то время на нижней палубе воцарилось молчание. К тянущей боли внизу живота прибавилась пульсация в кисти руки. Кидд поднесла ту к глазам, замечая содранные костяшки и выступившие капельки крови. Да, сильно же она ударила по корпусу любимой «Свободы». Прости, дорогая, это было сделано не со зла.
– Перестань видеть в ней зло. Она была напугана, когда все случилось, – наконец проговорил Сандберг, догадавшись, что именно ее злило.
– Ты тоже собрался защищать ее? Серьезно? – Адель, только начавшая успокаиваться, едва не зарычала от досады, сжав ладони в кулаки. Почему никто не хочет допускать даже мысли о том, что среди них затесалась ебаная предательница?! Почему все видят в ней какие-то сраные светлые стороны?
– Тебе стоит успокоиться. Справиться со своим гневом, – миролюбиво произнес штурман, будто бы и не замечая шторма, бушующего в ее серых глазах.
– Да пошел ты.
Послав второго человека меньше, чем за пять минут, Адель быстро подошла к своему гамаку, схватила вещи и решила отнести их на место. Все ее личные пожитки хранились в каюте у Чайки. И сначала она не хотела туда идти, понимая, что за ней наверняка последуют, но сейчас было плевать. Пусть капитан попадется ей на глаза и еще раз попробует защитить свое ненаглядное Солнышко, и она быстро вмажет по его смазливой физиономии за эти поганые слова.
Влетев в капитанскую каюту, будто разъяренная фурия, Адель, к своему собственному разочарованию не обнаружила там никого. Фыркнув с досады, она быстро скрылась в маленькой спальне Чайки, закинув вещи в сундук, стоящий в изножии его койки и вернулась обратно в общую комнату.
У нее не было привычки рыться в чужих вещах. К тому же, она и без того прекрасно знала, что всегда лежало на столе у капитана. И из этой общей картины выбивался тонкий бывший судовой журнал, ныне служащий ненавистной ей особе дневником.
Мстительно подумав о том, что сейчас, наплевав на свою привычку, она залезет в него прочитает самые сокровенные мысли аристократки, над которыми после можно будет поглумиться, старпом быстро подошла к столу и открыла чужой дневник, пролистывая пару страниц, но не понимая, какого черта она видит.
Каждая страница была покрыта бессмысленными каракулями.
– Какого черта ты творишь, Адель?
Человек, которому ей искренне хотелось вмазать по физиономии, закрыл за собой дверь в каюту и теперь непонимающе смотрел на нее.
– Ты хоть раз читал ее записи, Чайка? – Кидд подняла дневничок со стола, тряхнув им, готовая доказать то, что что-то с этой аристократкой не так. Возможно, иногда она сама и перегибала палку по отношению к Солнышку, но отрицать очевидные вещи не стоило. Аристократка не умела писать. Девица, якобы знающая много языков, не умела писать! Не подозрительно ли это?
– Я не лезу в ее вещи. И тебе не советую, – твердо проговорил капитан, мрачнея и приближаясь к своему столу, возле которого и застыла Адель.
– А ты прочти! Если сможешь понять хоть одно чертово слово в ее каракулях!
И после своих слов Адель швырнула в лицо Чайки чужой дневничок. Тот поморщился от удара, еще больше помрачнев и не обратив внимания на упавшую на пол вещь.
– Угомони свою истерику, Адель. Мне надоело, что ты каждый гребанный раз пытаешься в чем-то обвинить Бернадетту и...
Но договорить капитан не успел. У Адель сдали нервы, и она со всей силы ударила по его лицу. Чайка пошатнулся. И в следующий миг залепил ей пощечину.
Кидд хотелось смеяться. Безумно и громко.
Все повторялось. Опять. Как в их совместном детстве, они вновь дрались и дрались из-за ерунды. Абсурдная ирония.
Старпом, ловя удовольствие от всего происходящего, замахнулась на друга, готовая разбить ему не только губу, но и, может быть, сломать нос. И так некстати, как и в детстве, ее остановил строгий голос. Жаль, что это был голос не Фреда Обри.
– Прекратите драться! Вам мало полученных ран? – аристократка, гневная как фурия, стояла посреди каюты, прижимая к груди драгоценный дневничок. Адель криво ухмыльнулась, чувствуя, как горят щека и скула. Да, удар у Чайки был что надо.
Она уже открыла было рот, чтобы вылить бурлящий внутри яд на Солнышко, но наткнулась на темный взгляд родных глаз.
– Уходи. Немедленно покинь мою каюту, пока мне вновь не пришлось применить силу.
– Не вопрос, – она растянула губы в улыбке, поправляя растрепавшуюся прическу. – Но ты все же взгляни на написанное.
Театрально поклонившись, Кидд покинула каюту, понимая, что сейчас бессмысленно взывать к чужому здравому смыслу. Капитан не хочет ее слышать, а Солнышко будет все отрицать и ни за что не покажет написанное. Лживая стерва.