Выйграй меня

На следующий день тренировка была напряжённой.
Все знали о завтрашних контрольных, и атмосфера была наэлектризованной. Пловцы выкладывались на пределе, тренеры кричали команды, секундомеры щёлкали без остановки.
Джосс и Гэвин тренировались отдельно, каждый готовился к своему заплыву, отрабатывая слабые места.
Но Джосс замечал, как Гэвин то и дело бросает на него взгляды. И сам ловил себя на том, что наблюдает за его тренировкой.
“Он стал быстрее. Намного быстрее.”
Техника, которую они отработали вместе, начала давать результаты. Гэвин плыл теперь не просто мощно, он плыл эффективно. Каждый гребок генерировал максимум тяги, каждое движение было выверенным.
Джосс почувствовал, как в животе шевелится что-то непривычное.
Страх? Нет. Предвкушение.
***
Вечером, после ужина, Джосс шёл по коридору общежития.
Его остановил голос из-за спины:
— Эй, Джосс!
Он обернулся.
Гэвин догонял его, быстрым шагом, почти бегом. Остановился рядом, немного запыхавшись.
— Что?
— Я..., — Гэвин замялся. Провёл рукой по волосам — жест неуверенности, который Джосс видел у него впервые, — хотел сказать спасибо. За эти две недели. За то, что учил меня. Я знаю, это было не обязательно, и мы соперники, но...
— Не за что, — перебил Джосс. Ему вдруг стало неловко.
— Нет, серьёзно, — Гэвин посмотрел ему в глаза. — Ты помог мне стать лучше. И даже если завтра я проиграю, я хотя бы проиграю, выложившись по максимуму. А не потому, что техника подвела.
Джосс кивнул.
— Ты не проиграешь.
— Что?
— Я сказал, ты не проиграешь. — Джосс усмехнулся. — Ты станешь вторым. Потому что первым буду я.
Гэвин фыркнул.
— Самоуверенный ублюдок.
— Точный ублюдок.
Они стояли в узком коридоре, освещённом тусклыми лампами. Где-то за стеной играла музыка, кто-то из младшей группы слушал тайский поп.
— Завтра всё изменится, — сказал Гэвин тихо. — Между нами. После заплыва. Кто-то выиграет, кто-то проиграет, и эти две недели... они закончатся.
— Да, — согласился Джосс, — закончатся.
— Жаль.
— Что?
— Жаль, что закончатся, — Гэвин улыбнулся, как-то грустно и по-взрослому. — Это было... неплохо. Работать вместе.
Джосс не нашёлся, что ответить.
Гэвин кивнул, развернулся, пошёл к своей комнате.
— Эй, Гэвин!
Тот остановился, обернулся.
— Да?
— Удачи завтра.
Гэвин улыбнулся, той самой хищной усмешкой, с которой они познакомились.
— Тебе тоже, пи. Тебе тоже.
***
Ночь перед контрольными заплывами была бессонной.
Джосс лежал в темноте, глядя в потолок. Плечо ныло постоянным фоном. Он принял двойную дозу обезболивающего, но боль не уходила полностью.
“Один заплыв. Просто один заплыв. Потом можно будет лечиться.”
Он закрыл глаза, представляя завтрашнюю гонку.
Старт. Вход в воду. Фаза скольжения. Первые гребки. Поворот. Финиш.
Всё просчитано. Всё отработано.
Но почему-то в груди было тревожно.
***
В соседнем крыле, в тесной комнате на шестерых, Гэвин тоже не спал.
Он лежал на узкой койке, прижимая к груди телефон с фотографией семьи.
“Завтра. Завтра я докажу, что достоин быть здесь.”
Он закрыл глаза.
И последнее, что всплыло в его голове перед сном, высокий силуэт у бортика, длинные пальцы, указывающие на ошибки, холодный голос, который становился теплее день за днём.
“Джосс.”
***
День контрольных заплывов начался в семь утра.
Вся группа собралась у основного бассейна. Атмосфера была напряжённой, пловцы молча разминались, проверяли очки, потягивали воду.
Вират стоял у стартовых тумб с секундомером.
— Система простая, — объявил он, — каждый плывёт один заплыв. Сто метров вольный стиль. Лучшие три времени в эстафетную команду. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Вопросы?
Тишина.
— Начинаем.
Первыми плыли младшие пловцы. Их результаты были средними: от 55 до 58 секунд.
Потом вышел Кай. Его время — 54.2. Хороший результат для баттерфляиста в кроле.
Плой показала 56.8 — отлично для девушки.
Очередь дошла до Джосса.
Он встал на тумбу, натягивая очки. Сердце билось ровно, дыхание контролируемо. Плечо болело, но он вытеснил боль на периферию сознания.
“Сконцентрируйся. Техника. Скорость. Победа.”
— На старт!
Джосс принял позицию.
— Внимание!
Весь мир сузился до бортика впереди.
— Марш!
Он взорвался в воздух.
Вход был идеален вертикальный, минимум брызг. Под водой четыре мощных гребка дельфином, выныривание на пятнадцати метрах. Кроль начался безупречно: высокий локоть, ротация, дыхание.
Первые двадцать пять метров, как по учебнику.
Но на тридцати метрах плечо начало отказывать.
Боль стала острой, режущей. Джосс стиснул зубы, игнорируя её. Продолжил грести, компенсируя слабость левой руки усилием правой.
Пятьдесят метров. Поворот.
Кувырок получился кривым, плечо не выдержало нагрузки. Джосс потерял драгоценные доли секунды.
Вторая половина дистанции превратилась в борьбу.
Он плыл через боль, через нарастающую слабость, через голос в голове, который кричал “остановись”.
Последние двадцать пять метров были адом.
Каждый гребок отдавался пламенем в плече. Техника начала разваливаться. Но он продолжал, потому что остановиться значило проиграть.
Финиш.
Джосс коснулся бортика, выныривая. Его дыхание было рваным, сердце колотилось так сильно, что он слышал пульс в ушах. Плечо горело.
— 53.1, — объявил Вират.
Пауза. Джосс видел, как лицо отца окаменело.
— На три десятых медленнее прошлой недели, — добавил Вират холодно. — Мы поговорим об этом позже.
Джосс закрыл глаза.
“53.1. На секунду медленнее, чем неделю назад.”
Он вылез из воды, держась в основном за правую руку. Левая почти не слушалась.
Кай подошёл, протягивая полотенце.
— Ты в порядке?
— Да.
— Ты врёшь.
Джосс не ответил. Он смотрел на стартовую тумбу, где сейчас готовился Гэвин.
Их взгляды встретились.
В глазах Гэвина было беспокойство. И решимость.
— На старт!
Гэвин принял позицию. Его стойка была теперь правильной ноги на ширине плеч, центр тяжести на носках, руки отведены назад.
“Я научил его этому”, — подумал Джосс.
— Внимание!
Тело Гэвина напряглось.
— Марш!
Он взорвался.
Вход в воду чистый, технически правильный. Фаза скольжения долгая, эффективная. Выныривание, точно на пятнадцати метрах.
Джосс смотрел, как Гэвин летит по дорожке.
Его техника была теперь почти идеальной, результат двух недель ежедневной работы. Но при этом он сохранил свою первобытную мощь. Каждый гребок был взрывным, каждое движение полной выкладкой.
Пятьдесят метров. Поворот быстрый и чёткий.
Вторая половина дистанции.
Гэвин ускорился. Его тело работало как единый механизм руки, ноги, корпус, всё синхронизировано, всё направлено на одну цель.
Последние двадцать пять метров он плыл как одержимый.
Финиш.
Гэвин коснулся бортика, выныривая с криком первобытным, торжествующим.
Вират смотрел в секундомер. Его глаза расширились.
— 51.6.
Тишина.
Вся группа замерла.
— 51.6, — повторил Вират громче, — новый рекорд центра.
Взрыв аплодисментов.
Гэвин вылез из воды, и его сразу окружили, хлопали по спине, поздравляли, кричали. Кай прыгал вокруг, как сумасшедший.
Джосс стоял в стороне, держа полотенце.
Смотрел, как Гэвин улыбается широко, искренне, по-детски радостно.
Смотрел, как тот ищет взглядом кого-то в толпе.
Их глаза встретились.
Улыбка Гэвина стала мягче. Он пробился сквозь толпу, подошёл к Джоссу.
— Пад-тай с креветками, — сказал он. — Двойная порция. Ты обещал.
Джосс кивнул.
— Обещал.
Пауза.
— Ты плыл плохо, — сказал Гэвин тихо. — Техника разваливалась на второй половине. Плечо?
— Всё в порядке.
— Джосс...
— Поздравляю, — перебил Джосс. Протянул руку. — Ты заслужил.
Гэвин посмотрел на протянутую руку. Потом на лицо Джосса.
— Это не победа, — сказал он, — не настоящая. Ты был травмирован.
— Результат есть результат.
— Нет. — Гэвин не принял руку. Вместо этого он шагнул ближе. — Мы ещё поплывём. Когда ты вылечишься. И тогда я выиграю у тебя по-настоящему.
— Самоуверенный.
— Научился у лучшего.
Джосс почувствовал, как на губах появляется улыбка.
Вират подозвал их.
— Джосс, Гэвин, Кай — вы в эстафетной команде. — Он посмотрел на Джосса. — И ты, сын, идёшь на медосмотр. Сейчас же.
— Отец...
— Это приказ, а не просьба.
***
Через час Джосс сидел в кабинете спортивного врача.
Доктор Сомчай пожилой мужчина с добрым лицом, осматривал рентгеновские снимки на экране.
— Воспаление ротаторной манжеты, — сказал он. — Микроразрывы сухожилия. Если продолжишь плавать без лечения, получишь полный разрыв. А это операция и полгода восстановления.
Джосс молчал.
— Тебе нужен покой. Минимум две недели. Физиотерапия, противовоспалительные, ледяные компрессы.
— Через три недели отборочные на чемпионат.
— Тогда после отборочных. Ни одной тренировки до полного восстановления.
— Я не могу...
— Можешь. — Доктор Сомчай снял очки, посмотрел прямо на него. — Джосс, я знаю твоего отца. Я понимаю давление. Но, если ты угробишь плечо сейчас, карьеры не будет вообще. Подумай об этом.
Джосс вышел из кабинета в оцепенении.
Две недели без тренировок. Это значило пропустить ключевую подготовку перед отборочными. Это значило потерять форму. Это значило...
— Как прошло?
Он поднял взгляд.
У дверей кабинета стоял Гэвин. Видимо, ждал.
— Откуда ты знал, что я здесь?
— Видел, как тебя повёл тренер. — Гэвин подошёл ближе. — Ну? Что сказал врач?
Джосс хотел соврать. Сказать, что всё в порядке, что это ерунда.
Но что-то в глазах Гэвина остановило его.
— Две недели покоя, — сказал он тихо. — Иначе разрыв сухожилия.
Гэвин выругался вполголоса.
— Чёрт. Я знал. Я видел, как ты плыл.
— Это не твоя проблема.
— Но это проблема, — Гэвин схватил его за предплечье. — Послушай, ты должен отдохнуть. Вылечиться. На отборочных тебе нужно быть в лучшей форме, иначе...
— Иначе ты победишь, — Джосс усмехнулся без веселья. — Это то, чего ты хочешь, разве нет?
— Не так! — В голосе Гэвина появилась резкость. — Не из-за того, что ты травмирован! Я хочу выиграть у тебя, когда ты в полной силе, когда у нас равные шансы, когда...
Он замолчал.
Они стояли в пустом коридоре медицинского блока. Флуоресцентные лампы гудели над головой. Где-то капала вода.
— Почему? — спросил Джосс. — Почему тебе это так важно?
Гэвин молчал долго. Потом добавил:
— Потому что ты для меня важен.
Слова повисли в воздухе.
Джосс почувствовал, как сердце пропускает удар.
— Что?
— Ты. Важен. Для меня, — Гэвин говорил медленно, будто выбирая каждое слово. — Не как соперник. Не как тренер. А как..., — он замялся. — Я не знаю, как это назвать. Но за эти две недели ты стал... важным.
Джосс не мог дышать.
Гэвин сделал шаг ближе.
— И я не хочу, чтобы ты угробил себя. Не ради меня, не ради отца, не ради результата. — Его голос стал тише. — Отдохни. Вылечись. А потом мы поплывём на отборочных. И пусть победит сильнейший. Но сильнейший здоровый, а не калека, который держится на обезболивающих.
Джосс смотрел на него.
На тёмные глаза, в которых читалась искренняя забота. На губы, которые были так близко. На татуировку на рёбрах, которая поднималась и опускалась в такт дыханию.
— Ты странный, — прошептал он.
— Слышал уже.
Пауза.
— Спасибо, — сказал Джосс, — за то, что беспокоишься.
— Не за что, пи, — Гэвин улыбнулся. — Не за что.
Он развернулся, пошёл к выходу.
У дверей остановился, обернулся.
— Кстати. Пад-тай не отменяется. Сегодня вечером. На ночном рынке. Приходи.
— Это ты выиграл. Я должен тебя угощать.
— Тогда считай это авансом, — Гэвин подмигнул. — Когда ты выздоровеешь и обыграешь меня на следующих контрольных, я тебе куплю.
И исчез за дверью.
Джосс остался стоять в пустом коридоре, чувствуя странное тепло в груди.
***
Вечером они встретились у восточных ворот центра.
Джосс пришёл в простой футболке и джинсах редкость, обычно он носил только спортивную форму. Гэвин был в потёртой майке и шортах, волосы взъерошены, на шее висела тонкая кожаная верёвка с каким-то амулетом.
Впервые за годы Джосс делал что-то спонтанное. Без расписания. Без разрешения отца. Просто потому, что хотел.
— Готов к лучшему пад-таю в твоей жизни? — спросил Гэвин.
— Это такое место?
— Лучшее место, — Гэвин повёл его через дорогу, в сторону ночного рынка. — Моя семья всегда там ела, когда у нас были деньги.
Рынок был шумным, ярким, пахнущим жареным мясом, специями и выхлопными газами. Они пробирались между лотками, Гэвин здоровался с продавцами, иногда останавливался, чтобы пошутить с кем-то.
Джосс наблюдал за ним.
Здесь, вне стен тренировочного центра, Гэвин был другим. Более расслабленным. Живым. Он смеялся громко, жестикулировал, трогал товары на лотках.
Они дошли до маленького прилавка с пад-таем. Пожилая женщина за воком узнала Гэвина, засияла.
— Гэвин! — закричала она радостно. — Сколько лет, сколько зим!
Они обнялись. Женщина защипала его за щёку, что-то быстро говоря, явно ругая за долгое отсутствие.
Гэвин заказал две порции с креветками, двойными, как обещал.
Они сели за шаткий пластиковый столик на краю рынка. Джосс попробовал и, правда, было вкусно. Острее, чем в столовой центра, но вкуснее.
— Как плечо? — спросил Гэвин между глотками.
— Болит меньше. Принял лекарства.
— И ты, правда, не будешь тренироваться две недели?
Джосс замялся.
— Врач сказал...
— Это не ответ на мой вопрос.
Джосс вздохнул.
— Не знаю. Наверное, буду. Лёгкие тренировки. Только ноги, без рук.
Гэвин покачал головой.
— Упрямый ублюдок.
— Слышал уже.
Они доели в молчании. Вокруг кипела жизнь, торговцы зазывали покупателей, играла музыка, смеялись дети.
— Можно спросить? — Джосс поднял глаза.
— Конечно.
— Почему плавание? Я имею в виду... были же другие способы заработать. Работа, учёба...
Гэвин отложил вилку. Посмотрел куда-то вдаль, на мерцающие огни рынка.
— Потому что, когда мне было семь, я чуть не утонул в канале возле дома. — Его голос стал тише. — Меня вытащил сосед. И он сказал: если научишься плавать правильно, вода станет твоим другом, а не врагом.
Он сделал паузу.
— Я начал плавать каждый день. В грязной воде, среди мусора. Научился быть быстрым, потому что нужно было успевать до того, как течение унесёт. А потом один тренер увидел меня. Пригласил в юношескую школу. Сказал, что у меня талант.
Гэвин посмотрел на Джосса.
— И я понял, что это мой шанс. Единственный способ вытащить семью из нищеты. Я не умею ничего другого, Джосс. Я не умный, как ты. Я плохо учился в школе. Но я умею плавать. И я буду плавать, пока не добьюсь успеха.
Джосс молчал.
— А ты? — спросил Гэвин. — Почему ты плаваешь?
Джосс задумался.
— Потому что... всегда плавал. Отец был пловцом. Дед был пловцом. Это семейная традиция, — он усмехнулся. — Звучит глупо, да?
— Нет. — Гэвин покачал головой. — Звучит честно.
— Но проблема в том, — продолжил Джосс тихо, — что я не знаю, хочу ли я этого. Или это просто то, чего от меня ждут.
Слова вырвались сами собой. Джосс не планировал их говорить. Но они вырвались, и теперь висели между ними.
Гэвин протянул руку через стол, накрыл его ладонь своей.
— Тогда выясни, — сказал он. — Пока не поздно.
Их руки лежали одна на другой. Тёплые и влажные от конденсата на бутылках с водой.
Джосс не убрал свою.
Они сидели так, пока вокруг кипела жизнь, пока торговцы начали закрывать лотки, пока огни рынка не начали гаснуть один за другим.
***
Они шли обратно к центру пешком. Было за полночь, улицы опустели. Только редкие машины проносились мимо, да светились вывески круглосуточных магазинов.
— Спасибо, — сказал Джосс.
— За что?
— За вечер. За честность. За..., — он замялся, — за то, что ты такой, какой есть.
Гэвин остановился.
Джосс остановился тоже.
Они стояли под уличным фонарём, который мерцал, собираясь погаснуть.
— Джосс, — начал Гэвин. Его голос дрожал. — Я должен сказать... То есть, мне нужно... Чёрт.
— Что?
Гэвин сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Оказался вплотную.
— Я не должен этого хотеть, — произнёс он едва слышно. — Мы соперники. Мы должны ненавидеть друг друга. Но я...
Он не закончил.
Вместо этого он поднял руку, коснулся лица Джосса легко, почти невесомо.
Джосс замер.
Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всю улицу.
— Гэвин...
— Оттолкни меня, — выдохнул Гэвин, — если не хочешь. Сейчас.
Джосс молчал.
Гэвин наклонился ближе.
Их губы почти соприкасались.
— Последний шанс, пи.
Джосс закрыл глаза.
И в этот момент зазвонил телефон.
Резкий, пронзительный звук разорвал тишину.
Они отпрыгнули друг от друга, как ошпаренные.
Джосс вытащил телефон дрожащими руками.
— Отец.
— Возьми, — сказал Гэвин хрипло.
Джосс ответил.
— Где ты? — голос Вирата был холодным. — Уже час ночи.
— Я... был в городе.
— Один?
Пауза.
— Нет.
— С кем?
Джосс посмотрел на Гэвина. Тот стоял в нескольких шагах, отвернувшись.
— С Гэвином.
Длинная пауза на другом конце провода.
— Возвращайся. Сейчас же.
— Да, отец.
Связь оборвалась.
Джосс медленно опустил телефон.
— Мне нужно идти.
Гэвин кивнул, не поворачиваясь.
— Да. Конечно.
Джосс сделал шаг в сторону центра. Остановился.
— Гэвин...
— Иди, — перебил тот. — Просто иди.
Джосс пошёл.
Через десять шагов оглянулся.
Гэвин стоял под мерцающим фонарём, один. Его силуэт казался маленьким, потерянным.
Джосс развернулся, почти побежал обратно.
Гэвин обернулся, удивлённо.
— Что?
Джосс не дал ему договорить.
Он схватил Гэвина за плечи, развернул к себе, прижал к фонарному столбу.
Они оказались лицом к лицу. Джосс смотрел на него сверху вниз, его высокий силуэт буквально накрывал Гэвина. Руки Джосса упирались в столб по обе стороны от головы Гэвина, запирая его.
— Ты думал, я просто уйду? — Голос Джосса был хриплым. — После того, что чуть не произошло?
Гэвин смотрел на него снизу вверх, тёмные глаза расширены, губы приоткрыты.
— Джосс...
— Заткнись.
Джосс наклонился, их лица были в сантиметрах друг от друга.
— Ты сводишь меня с ума, — сказал он тихо. — С первого дня. Своей наглостью. Своей скоростью. Своим... всем. Я пытался ненавидеть тебя. Пытался видеть в тебе только соперника.
Его рука скользнула вниз, по груди Гэвина, по животу, останавливаясь на границе футболки и джинсов.
— Но не могу.
Гэвин дышал часто, его грудь вздымалась под ладонью Джосса.
— Что ты делаешь? — выдохнул он.
— Не знаю. — Джосс провёл рукой по прессу Гэвина — медленно, ощущая каждую мышцу под тонкой тканью. — Но если не сделаю это сейчас, сойду с ума.
Гэвин схватил его за запястье крепко, останавливая.
— Твой отец ждёт.
— Пусть ждёт.
— Мы соперники.
— Знаю.
— Это может всё испортить.
— Плевать.
Джосс надавил сильнее, прижимая Гэвина к столбу всем телом. Их ноги переплелись, груди соприкоснулись. Он чувствовал каждый сантиметр тела Гэвина горячего, напряжённого, дрожащего.
— Хочешь, чтоб я остановился? — Джосс говорил ему в самое ухо. — Если да, то скажи сейчас.
Гэвин молчал.
Потом его руки скользнули на спину Джосса, пальцы впились в футболку.
— Не останавливайся, — выдохнул он. — Только не останавливайся.
Джосс не помнил, кто из них сделал последнее движение.
Он помнил только жар. Вкус. Руки, которые хватали, сжимали, притягивали ближе. Тело Гэвина под его ладонями твёрдое, горячее и живое.
Они целовались отчаянно, жадно, будто это был последний раз. Может быть, так и было.
Когда они, наконец, оторвались друг от друга, оба дышали тяжело.
Гэвин смотрел на него; взгляд затуманенный, губы припухшие.
— Что теперь? — сказал он хрипло.
Джосс не знал ответа.
Он отступил на шаг, на два. Холодный ночной воздух ворвался между ними.
— Я... мне нужно идти.
— Джосс...
— Мне. Нужно. Идти.
Он развернулся, почти побежал в сторону центра.
Не оглядывался.
Боялся, что если оглянется, не сможет уйти.
***
Вират ждал в своём кабинете.
Когда Джосс вошёл, отец сидел за столом, сложив руки перед собой.
— Где ты был?
— Я сказал в городе.
— С Гэвином.
— Да.
Вират долго молчал. Потом спросил:
— Ты понимаешь, что он твой соперник?
— Понимаю.
— Что он претендует на то же место, что и ты?
— Понимаю.
— Тогда какого чёрта ты проводишь с ним время? — Вират встал, подошёл ближе. — Он не твой друг, Джосс. Он пытается тебя обойти. И если ты будешь к нему привязываться...
— Я не привязываюсь.
— Правда? — Вират прищурился. — Потому что последние две недели вы неразлучны. Тренируетесь вместе. Едите вместе. И теперь гуляете по ночам вместе.
— Ты велел нам работать в паре.
— Для отработки техники, не для дружбы.
Джосс молчал.
— Слушай меня внимательно, — сказал Вират жёстко. — У тебя есть шанс попасть на чемпионат. Один шанс. Гэвин становится быстрее тебя. Я вижу это. Если ты не сконцентрируешься, если будешь отвлекаться на... эмоции... ты проиграешь. — Он сделал паузу. — Ты этого хочешь?
— Нет.
— Тогда держись от него подальше. — Вират развернулся обратно к столу. — Это приказ, а не просьба.
Джосс стоял неподвижно.
— Свободен.
Он вышел из кабинета на негнущихся ногах.
В коридоре было темно и пусто. Только гудение кондиционера нарушало тишину.
Джосс прислонился к стене, закрыл глаза.
Его губы всё ещё помнили вкус Гэвина, а руки тепло его тела.
“Что я наделал?”
А в соседнем крыле, в маленькой комнате на шестерых, Гэвин лежал на койке, глядя в потолок.
Его пальцы касались губ.
Всё ещё горячих.
“Что мы наделали?”