Глава 18
Я позорно сбежала.
От собственного, новообретённого дядюшки, чья настойчивость могла бы посрамить самого упёртого осла. Мин Чанъин. После того случая в саду, когда он осмелился прикоснуться губами к моей руке, я поняла: ещё один день под одной с ним крышей, и я совершу то, о чём потом будут слагать баллады — убью родственника императорской крови на глазах у придворных, используя в качестве орудия убийства шпильку для волос или, на худой конец, ту самую лакированную подушку. А может даже своими собственными руками задушу эту паскуду флиртующую при каждой встрече.
Монастырь Хуанцзи стал идеальным убежищем. Тихим, уединённым, и, что самое главное, здесь обитал человек, вид которого гарантированно отвадил бы от меня любого, даже самого назойливого родственника — мой драгоценный братец, Се Лянь. Ирония судьбы? Ещё какая, я пряталась от одного раздражителя за спиной другого, потому что наш дорогой дядюшка даже не рискнул почему-то знакомиться с царственным братцем. Воздух в монастыре был густым, как бульон из целебных трав, и таким же приторным. Меня от этого тошнило. Буквально. Первые два дня я только и делала, что подавляла рвотный рефлекс, вызванный этой гремучей смесью сандала, ладана и всеобщего священного умиротворения.
Мэй Наньцин встретил меня у ворот с подобострастием, граничащим с ужасом. А я конкретно ему ещё ничего плохого не успела сделать... Не успела же?
— Ваше Высочество, мы не ожидали... такая честь... — бормотал он таким тоном, что чувствовалось, что многоуважаемый советник хотел прям в этом месте закопаться, лишь бы меня и Се Ляня не видеть. Братца тоже, сто процентов.
— Не беспокойтесь, преподобный, — ответила я, стараясь придать своему голосу умиротворённые нотки. — Я лишь жажду тишины и возможности поразмышлять о бренности бытия. И, возможно, о стратегических преимуществах обороны горной местности. Мысленно, конечно.
Мне выделили отдельный, самый скромный домик в глубине сада, но я не стала придираться. Главное, что здесь были толстые стены и дверь, которую можно было запереть на засов.
Следующие несколько дней я провела в блаженном одиночестве. Утром, притворялась, что медитирую на циновке, на самом деле прокручивая в голове схемы построения войск. Днём якобы изучала священные тексты, а на деле чертила на куске пергамента планы укрепления границ Сяньлэ. Язык Юнъани стал моим тайным оружием, моим личным шифром. Я бормотала себе под нос расчёты и тактические ходы, чувствуя себя заговорщиком в самом сердце вражеской территории.
«Так, если разместить лучников на этом хребте... а конницу пустить через высохшее русло... Што падумаюць пра гэта іхныя камандзіры? Дурніы, напэўна. (Что подумают об этом их командующие? Дураки, вероятно)»
Именно в такие моменты я и чувствовала себя по-настоящему живой. Мозг работал, как отлаженный механизм, выстраивая комбинации, которые в будущем должны были принести мне победу. Власть не берётся сама собой, её выгрызают по кусочкам, и я точила зубы, иначе тут очень быстро скушают меня, не обращая внимание на яд.
Однажды, бродя по залитому солнцем внутреннему двору монастыря, я наткнулась на группу послушников, отрабатывавших боевые искусства. Их движения были плавными, отточенными, но до безобразия неэффективными. Это был танец, а не бой. Ритуальное действо, а не подготовка к реальной схватке, где противник не будет ждать, пока ты красиво взмахнёшь рукой.
Я не удержалась, прислонившись к колонне, принялась комментировать их «поединок» на своём родном наречии, тихо, но достаточно внятно для самой себя.
— Ну і што гэта за стойка? (И что это за стойка?) — цыкнула я, наблюдая, как один из юношей занес ногу для удара с опозданием на три световых года. — Ён проста падарыць сваю нагу праціўніку на падставе, як карова на забой. (Он просто подарит свою ногу противнику на блюдечке, как корова на забой.)
Я ожидала, что мои слова утонут в щебетании птиц и шуме ветра в соснах. Но вместо этого послышался тихий, уверенный голос с идеальным юнъаньским акцентом:
— Згодзен, каб пазбегнуць гэтага, яму трэба перанесці цяжар цела на пяту і трымаць калена крыху сагнутым. Інакш яго зб'юць з ног адным штуршком. (Согласен, чтобы избежать этого, ему нужно перенести тяжесть тела на пятку и держать колено слегка согнутым. Иначе его собьют с ног одним толчком.)
Я замерла, медленно повернула голову. Рядом со мной стоял молодой послушник, лет пятнадцати-шестнадцати, с безмятежным, как озеро в безветренный день, лицом. Его руки были скрещены в рукавах простого холщового халата, а взгляд был направлен на тренирующихся, но я почувствовала, что всё его внимание сейчас приковано ко мне.
Кто этот человек? Никто из монастырской братии раньше не обращал на меня внимания, кроме как для низких поклонов. А этот... не только понял меня, но и поддержал беседу.
— Хто ты? — спросила я на том же языке, опуская вежливости.
Он, наконец, повернулся ко мне. Его глаза были тёмными, спокойными и... знакомыми, где-то в глубине памяти что-то ёкнуло.
— Послушник Чжэнь, — ответил он, слегка склонив голову.
Что-то в овале лица, в разрезе глаз...
«Где-то я эту рожу уже видела...»
— Я из Юнъани, — просто сказал он. — Приятно слышать родную речь. Ты не изменилась, Ци Жун, — сказал он.
Время вокруг нас замерло. Звуки монастыря — пение птиц, отдалённые голоса, звон колокольчика — отступили, словно кто-то выдернул штепсель из розетки мира.
— Што?.. (Что?..) — выдавила я.
Его улыбка стала шире, и в ней проступило что-то давно забытое, что-то из другого времени, из другой жизни.
Чжуан Синь, единственный человек в моём детстве, который видел во мне не «дочь проклятой семьи», не «молчаливую странную девочку», а просто Ци Жун, правда с припиской, что «сестра принца».
Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как что-то тёплое и хрупкое, что я много лет назад замуровала в глубине своей души, дало трещину. Всё это время... здесь, в этом монастыре...
— Я думала... мы больше не увидимся, — наконец выдавила я. — После моего переезда в столицу...
— А я всегда знал, что ты где-то там, — он махнул рукой в сторону, где за горами должна была быть столица. — Слышал слухи, княгине Сяоцзин, её... своеобразном характере.
— И весточку даже никакую не отправил, — в моём голосе прозвучал упрёк, которого я сама не ожидала. Хотя, к парню, по сути, претензий никаких быть не должно: вот кто он такой, чтобы в императорский дворец письма слать.
— А что я должен был сказать? — он пожал плечами. Его спокойствие начало действовать мне на нервы. — «Привет, помнишь того парня, который обещал тебя защищать? Вот он я, только теперь я послушник». Ты бы, наверное, первым делом спросила, не сошёл ли я с ума.
— А что ты здесь делаешь? — спросила я, наконец справившись с шоком. — Как ты оказался в монастыре? Ты же... ты же должен был...
— Унаследовать семейное дело? Стать торговцем? — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень той же горечи, что была привычна мне. — Жизнь складывается не всегда так, как планируешь в пять лет. Моя семья... обанкротилась. Родители умерли, монастырь стал единственным пристанищем, здесь дают кров и еду.
В этот момент из-за угла послышались шаги. Быстрые, и явно нервные. Мы оба инстинктивно отпрянули друг от друга, приняв нейтральные выражения лиц. Из-за деревьев появился Мэй Наньцин. Его обычно невозмутимое лицо было искажено маской страдания, которое могло быть вызвано только одним существом в этом монастыре — мной или Се Лянем.
Он остановился, увидев нас. Его взгляд перебежал с моего безразличного лица на спокойное лицо Чжуан Синя, и в его глазах читалась одна-единственная, отчаянная мольба, обращённая к небесам: «Господи, за что это мне всё досталось? Один наследник престола прячется от собственной сестры в кладовке для метёл, а эта сестра... что она тут делает с этим послушником?»
— Ваше Высочество... — начал он, и в его голосе звучала неподдельная усталость всего мироздания. — Его Высочество Наследный Принц... просил передать, что он углубился в медитацию и боится, что не сможет оказать вам достойного приёма в ближайшие несколько лет.
— Передайте моему любимому братцу, — сказала я сладким голосом, глядя мимо Мэй Наньцина. — Что я полностью разделяю его стремление к духовному росту. И что я тоже намерена углубиться в... изучение местной флоры, не глядя на местную фауну, — стрельнула глазами в мимо проходящего ученика. — На неопределённый срок.
Мэй Наньцин вздохнул так глубоко, что, казалось, вот-вот выдохнет собственную душу. Он бросил последний безнадёжный взгляд на Чжуан Синя, как бы спрашивая: «И ты тоже часть этого кошмара?»
Чжуан Синь лишь почтительно склонил голову, сохраняя идеальную маску послушника. А я в этот момент подняла бровь, потому что не мог же Мэй Наньцин только за этим прибежать сюда, но он даже не развернулся, просто идя по этой дорожке дальше.
«Видимо, по пути было».
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120