Глава 19
Монастырь Хуанцзи окончательно превратился из убежища в поле боя, где вместо мечей использовались тихие шаги. Новость о прибытии Мин Чанъина достигла меня не через глашатая или тревожный набат, а через нервный вздох Мэй Няньцина, такой глубокий, что я, находясь в своей келье, чуть не простудилась от внезапного потока холодного воздуха, прошедшего по коридору.
Я как раз занималась стратегически важным делом: лежала на циновке и смотрела в потолок, прокручивая в голове план, как бы так организовать поставку продовольствия в гипотетически осаждённый город, чтобы местные аристократы не сожрали всё зерно в первую же неделю. Мысль была почти готова оформиться в гениальную схему, как за дверью послышались шаги.
— Ваше Высочество... — начал слуга голосом, в котором звенели разбитые надежды и несбывшиеся мечты о спокойной жизни.
— Я медитирую, — отрезала я, не меняя позы. — На тему бренности бытия и внезапной смертности назойливых родственников. Не мешайте.
— Понимаю... Но, к сведению Вашего Высочества... монастырь удостоился визита... господина Мина Чанъина.
«Вот же гад», — подумала, продолжив смотреть на трещину в потолке, которая внезапно стала напоминать мне силуэт человека с отвратительно наглой ухмылкой. «Спокойно, Ци Жун, ты воин, будущий правитель. Ты не станешь устраивать истерику из-за какого-то слизняка в человеческом обличье. Ты просто... найдёшь способ сделать его существование невыносимым. Желательно, на расстоянии».
— Передайте господину Мину, — произнесла я ледяным тоном. — Что я погрузилась в глубокое самоосознание и в ближайшие... о, лет пятьдесят... не смогу его принять. Если он будет настаивать, скажите, что по канонам монастыря, назойливость приравнивается к греху, искупаемому трёхлетним молчаливым постом в каменном мешке.
— Он... осматривает сад...
«Осматривает сад, ага, как же. Я так и вижу, как этот павлин в одеждах человека критикует форму петуний и ищет, куда бы пристроить свой противный поцелуй. Нет уж, спасибо, я не собиралась становиться его садовым трофеем».
Как только шаги затихли, я совершила стратегический манёвр, достойный величайших полководцев: покинула келью и растворилась в ландшафте. Моей новой штаб-квартирой стала библиотека. Я уселась в самом дальнем углу, за грудами свитков по аграрным реформам, и возобновила умственную работу, периодически бормоча под нос на юнъаньском.
— Дык вось, калі ён прыйдзе сюды, я проста забяру гэты цяжкі там... гэта (Так что, когда он приедет сюда, я просто отнесу туда этот тяжелый... это), — я окинула взглядом массивный фолиант по ирригации, — і развалю яму на галаву. Няхай ведае, што кнігі — гэта не толькі карысна, але і смяротна небяспечна (и я разобью ему голову. Пусть знает, что книги не только полезны, но и смертельно опасны).
Просидела я так, по моим ощущениям, примерно полдня. Внезапно дверь в библиотеку скрипнула, и я замерла, готовясь схватить свой «смертоносный» том. Но на пороге стоял не Мин Чанъин, а Се Лянь, с выражением лица человека, который только что обнаружил, что его любимый посох прогрызли термиты.
Он не видел меня, зато я его отлично разглядела. Братец выглядел... озабоченно. Не духовно, а сугубо мирски. Нервно оглядел полки, прошёлся вдоль стеллажей, заглянул в пару тёмных углов, а потом, не найдя того, что искал (или найдя?), развернулся и вышел с такой скоростью, будто за ним гнался разгневанный Мэй Няньцин с неподъёмным счётом за разбитое душевное спокойствие.
Я выпустила воздух, которого не замечала, что держала. «Что ему нужно было в библиотеке? Он что, решил просить у судьбы совета в священных текстах, как избавиться от навязчивой сестры? Или он искал... меня?» — мысль была настолько абсурдной, что я чуть не фыркнула вслух. «Нет, Се Лянь предпочёл бы медитировать на гвоздях, чем искать моё общество. Значит, дело было в чём-то другом».
Следующие два дня превратились в изощрённый балет уклонений. Я изучала расписание монахов, знала, когда какие коридоры пустеют, и обнаружила, что чердак над залом для медитаций — отличное место, чтобы переждать опасность. И вот, в один из таких рейдов, пробираясь по задворкам кухни (ибо даже призракам нужно есть), я услышала знакомые голоса и застыла за углом, прижавшись к прохладной каменной стене.
— ...не понимаю, почему вы просто не поговорите с ним, — говорил Му Цин, с ним я тоже успела познакомиться. — Он же здесь. Где-то.
— И что я ему скажу? — это был Се Лянь, и в его тоне я с изумлением уловила ту же нотку паники, что и у меня.
«Они что, синхронизировались?» — промелькнула у меня мысль.
— Скажи ему, чтобы он забрал её, — буркнул Фэн Синь. — Эту... Ци Жун. Она же его племянница, пусть и отвечает за неё, а то она тут по монастырю шныряет, как кошка, у которой отняли мышь. Нервотрёпка одна.
Мои пальцы впились в шершавый камень. «Ах ты ж... Кусок тухлого мяса, ещё и наговариваешь! Я шныряю? Я? Я осуществляю стратегическое перемещение! А он... он просто стоит тут и портит воздух своим существованием!»
— Это не вариант, тем более и мне он тоже дядя, — парировал Се Лянь, и его голос прозвучал твёрже. — Но... если бы он на неё повлиял... Уговорил бы вернуться во дворец... Матушка была бы спокойнее.
Я чуть не подавилась собственным языком. Вот оно что! Мой благородный братец, оказывается, не просто прятался. Он вынашивал коварный план по моей депортации! Он хотел сдать меня этому... этому Мин Чанъину, как сдают надоевшую собаку новым хозяевам! «Чтоб тебе, Се Лянь, в следующей жизни возродиться тараканом в моих покоях!»
Теперь мне нужно было новое укрытие. Мой взгляд упал на массивное дерево в самом центре монастырского сада, чья густая, раскидистая крона напоминала зелёное облако. Под прикрытием вечерних сумерек я совершила восхождение, достойное горного козла (хоть я и ненавижу это сравнение), и устроилась на толстом суку, откуда открывался вид на половину монастыря, включая тот самый злополучный дворик.
И вот, на третий день моего добровольного затворничества на дереве, я стала свидетельницей величайшего театра абсурда.
Се Лянь, облачённый в свои простые монашеские робы, с озабоченным видом вышел из главного зала. Он огляделся, словно лань, прислушивающаяся к шагам охотника, и резко свернул в узкий проход между пагодой и стеной. Спустя буквально минуту из-за угла той же пагоды вышел Мин Чанъин. Он шёл неспешно, насвистывая какую-то дурацкую мелодию и разглядывая цветы. Се Лянь, тем временем, уже вынырнул с другой стороны и почти бегом ринулся в сторону кладовых.
Я, сидя на своём суку, чуть не сломала ветку, за которую держалась, чтобы не прыгнуть вниз и не начать душить обоих. Вместо этого я просто прошипела сквозь зубы всё, что думаю об их общих умственных способностях, родословных и перспективах на будущее. Мой монолог был тихим, но насыщенным и включал в себя такие жемчужины, как «Вы все избалованы до последней капли».
Самое интересное произошло, когда их маршруты едва не пересеклись у пруда с карпами. Се Лянь, заметив мелькнувшую вдали голубую одежду Мина, буквально нырнул за спину ничего не подозревающего монаха, подносившего дары к алтарю, и прошёл, пригнувшись, следом за ним, изображая, видимо, смиренного послушника. Мин Чанъин, в свою очередь, увидев знакомый профиль наследного принца (который в этот момент пытался спрятать своё благородное лицо в ворохе каких-то ритуальных флагов), резко развернулся и с внезапным интересом принялся рассматривать мшистый камень, словно впервые в жизни видел лишайник.
Я смотрела на это сверху, и во рту у меня стоял вкус самой горькой иронии. Они оба бегали тут: Се Лянь потому что хотел избавиться от меня с помощью Мина. Мин потому что... а почему, собственно? Мне стало искренне интересно. Почему наследник рода Мин избегает наследного принца Сяньлэ? Это было даже интереснее, чем моя личная война.
И тут судьба, или просто закон подлости, преподнесла мне ответ. Се Лянь, наконец, загнал себя в тупик в виде глухой стены у пруда. А Мин Чанъин, отходя от своего камня, оказался в трёх шагах от него. Прятаться было некуда. Они замерли, глядя друг на друга, как два кота, не поделивших вентиляционную решётку.
Я притаилась, замерев вместе с ними. Вот он, момент истины.
— Ваше Высочество, — первым нарушил молчание Мин Чанъин, сделав безупречный, но холодный поклон. Ни тени той наглой ухмылки, что я видела в саду.
— Господин Мин, — кивнул Се Лянь, и его голос прозвучал неестественно официально. — Я как раз... хотел с вами поговорить.
— О чём же? — Чанъин поднял бровь. Он был спокоен, но в его позе читалась готовность к отступлению.
Се Лянь сделал шаг вперёд, Мин Чанъин едва заметный шаг назад, я же пыталась не дышать.
— О моей сестре, — сказал Се Лянь, и я мысленно похвалила его за прямоту. Жаль, что цель у этой прямоты была столь мерзкой. — Ци Жун. Вы, как её родственник...
— Я не тот, кто может ею управлять, — резко, почти грубо, перебил его Мин Чанъин. — И не намерен этого делать. Ваше Высочество, если у вас есть претензии к поведению княгини, решайте их через императрицу. Я здесь посторонний человек.
Я на дереве чуть не свалилась от изумления.
«Что?! Он... он отказывается? Он, который лез ко мне с дурацкими разговорами и поцелуями, теперь открещивается от меня, как от прокажённой, перед лицом наследного принца?»
Се Лянь выглядел ошарашенным, да и я сто процентов тоже.
— Но вы же сами проявили к ней интерес! — в его голосе прозвучало недоумение. — Матушка говорила...
— Ваша матушка могла что-то не так понять, — парировал Чанъин. — Мой интерес был... сугубо личным. И исчерпан. А теперь, если вы позволите, Ваше Высочество, у меня есть дела. Осмотреть сад, например.
И он развернулся и ушёл тем же неспешным шагом, оставив Се Ляня в полном недоумении стоять у стены.
Я сидела на своём суку, переваривая услышанное. Мин Чанъин не хотел меня «забирать», Се Лянь не смог его на это подбить. Получалось, что я, главная причина этого трёхстороннего помешательства, оказалась никому не нужным горячим картофелем. Знакомое чувство, надо сказать.
«А для чего, всё-таки, дядюшка сюда приехал? При том он явно меня искал, а Се Ляня избегал...»
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120