XXIV
Аккуратно вогружая книгу в ладони, Кристал будто держит руку Эванса, тяжелую и большую. Она очерчивает взглядом темную обложку с блестящими буквами, гласящими название "Её книга". Немногочисленные завитки терновника в темно-красном цвете огибают текст, якобы заключая его в свои тугие объятия.
Зачитывая первые абзацы примечаний автора, где повествуется печальная история погибшего писателя и история его незаконченной рукописи, Рид тихонько плачет, не в состоянии прекратить всхлипывать и продолжать бегать слезящимся взглядом по строчкам. Дата рождения, а за ней и дата смерти. И вся его жизнь, кажется, заключена в коротком тире между датами. Весь он в этой тонкой еле заметной черточке.
Никогда она не думала, что будет читать краткий некролог о нём в самом начале его последней книги.
Неужели это последняя? Ведь он обещал, что напишет ещё кучу, лишь бы она продолжала с ним культурно разлагаться в его квартире, лишь бы не спускала глаз с его шевелящихся губ, не отвлекала слух от его низкого сосредоточенного голоса.
Девушка собирается с мыслями и наконец приступает читать саму историю.
Сюжет книги чрезвычайно нестандартный. Начальными же строчками Эванс поражает читательницу и заставляет увлечься, остановив слезы и высушив их на щеках, будто требуя, нет, даже умоляя её перестать плакать.
Вся суть первых глав в том, что герой Отис — это персонаж в книге, которую читает девушка Оливия. Она быстро вникает в его историю и продолжает читать до тех пор, пока не поймет, что Отис через строки диалога обращается именно к ней. Он часто отвлекается от сюжета и будто убеждается в присутствии Оливии, побуждая её обязательно дочитывать до конца главы.
Схема произведения сложна: книга в книге, двухслойный герой, находящийся в самой глубине текста. Обращаясь к Оливии, мужчина будто говорит с самим тобой, будто ты и есть та самая Оливия, в обезумевшем смятении читающая книгу.
Трагичная судьба Отиса и его нескрываемое одиночество заглушают в Кристал собственную боль и скорбь. Теперь она видит только его боль, его скорбь, его слезы. Его межстрочное заточение и попытки достучаться до Оливии вдруг напоминают Рид её с Эвансом. То, как через книги он пытался удержать её как можно ближе к себе, как не выпускал из объятий, пока не дочитает главу до конца.
В какой-то степени, Оливия даже похожа на Кристал своим скептицизмом и отрицанием. И даже эмоции её иногда чрезвычайно схожи с их интерпретацией у Рид. Что уж тут говорить о её темных волосах и больших чёрных глазах, глубоко посаженных на бледном лице.
Кристал захлопывает книгу на моменте, где Отис восклицает: "Только не закрывай!". Так заканчивается глава.
Стоит ей чуть отдышаться от нахлынувших эмоций, от удивления чуждому для Криса направлению в письме, от абсолютно новых персонажей, которых у него до этого не было ни в одном произведении, как она слышит звук проворачивающихся в дверях ключей.
Рид быстрым движением запихивает книгу в нижний ящик комода, где теперь хранится её бельё и домашняя одежда, и вскакивает, встречая Себастиана в проходе.
И так каждый раз, когда он возвращается. Она громко хлопает ящиком комода.
Себ уловил эту закономерность слишком быстро. Ему не составило труда в один день наконец залезть в нижний ящик и буквально порыться в её белье.
Выудив с самого дна книгу, он тут же увидел имя автора и узнал название, которое билось огромным шрифтом в глаза буквально повсюду: на рекламных объявлениях на витринных стеклах книжных магазинов, спамом на сайтах в интернете, в новостной ленте фейсбука и инстаграма.
Он плотно сжал челюсть и вернул её на прежнее место, будто не трогал. Сел на край кровати, задумчиво уставившись в стену напротив. В глубине души он знал, что так будет, как только увидел анонс книги. Знал, что она её приобретет.
С трудом он понимает, почему от него она это скрыла. Или для неё это в порядке вещей скрывать всё, что связано с Эвансом? Кружку, книжку, их общее прошлое.
Даже после его смерти Кристал всё ещё предпочитает Криса. Предпочитает его жалкую писанину разговорам с Себастианом.
Он закрывает на это глаза, как на детскую шалость. Как на очень неприятную, обидную, вызывающую ревность и негодование детскую шалость.
Ничего страшного. Он еще раз пропустит это сквозь себя, проглотит, как горькую пилюлю. Ему не впервой.
А Рид уже не может выпустить из рук книгу. Вцепившись в неё практически со всей силы, она боится дойти до того момента, где Крис остановился, не в силах больше писать. Но вот этот момент. Это предложение, эта строчка. Конец для него, начало для другого писателя.
Она четко видит эту оборванность. Четко видит эту грань невозврата. Будто вот он есть, а вот его уже нет.
Кристал не знает, как это поняла, но она нутром чувствует, что всё, что идет дальше, это уже не он.
Она с печальной горечью снова и снова перечитывает отрывок, на котором оборвалась жизнь Криса. Всё, что он после себя оставил для неё, — эта половина книги. Душераздирающая и чувственная половина. И больше он ничего уже не напишет.
Всё, что ей остается, так это читать дальше, чтобы просто узнать концовку.
До тех пор, пока она читала его часть текста, она будто чувствовала его присутствие, будто в ней всё ещё теплилась надежда, что он живой, что он с ней. Но теперь лишь престранное опустошение глушило в ней любые другие ощущения.
Когда Себастиан приносит конверт с уведомлением о суде, отправленный на старый адрес Рид, она восседает на кухне. Они вместе его раскрывают и читают. В результате прошения истца ответчик Ползли обязуется публично извиниться и выплатить компенсацию в размере нескольких сотен тысяч долларов.
Кристал поднимает блестящие глаза на Стэна и улыбается.
—Наконец-то эта сука получила по заслугам,—тянется она к нему через стол с победной улыбкой, и он целует её в ответ, искренне радуясь восторжествовавшей справедливости.
—Кто бы сомневался,—отстраняется мужчина,—Повод отпраздновать,—радостно заявляет тот.
—В бар?—вопросительно и умоляюще сводит девушка брови.
—В бар пока рано, Кристал,—поджимает Себ губы,—Но мы можем позвать твоих друзей к нам и отлично напиться.
Рид с трудом может довольствоваться подобной подачкой, но и не согласиться с Себастианом она не может, ведь сейчас, стоит ей только выбраться из дома и явиться в старое место работы, как тут же её облепят новые посетители или даже репортеры с расспросами об удачном иске и поражении Ванессы Ползли, публично признавшей свою вину во всех соц. сетях и даже на нескольких новостных каналах.
—Ладно,—отводит она глаза к окну.
Уже с неделю она таращится на престранный элемент декора квартиры Себа. У окна в глиняном горшке на длинных стеблях покоятся сине-сиреневые цветки красивого растения. Она каждый раз, пока курила, притрагивалась пальцами к его нежным лепесткам, вспоминая мамину вечно опадающую орхидею, которая быстро увяла и иссохла.
Но этот красавец отлично держится в домашних условиях.
—Дай угадаю, тебе Эллисон подарила это чудо?—кивком девушка указывает на подоконник, и Себастиан следует её взгляду,—Навряд ли ты бы сам приютил у себя подобную цветущую роскошь,—хмыкает она, косясь на мужчину.
—Всучила мне его на новоселье,—отвечает тот,—Постоянно забываю, как он называется,—забавно пожимает он плечами.
—Ты и поливать его забываешь, по всей видимости,—хихикает Рид,—Надо узнать, как за ним ухаживать, и он у нас зацветет,—теплая её улыбка дарит Себу неописуемый восторг, и он подходит ближе.
—Это вроде какой-то волчий цветок, растет в дикой природе, так что в частом поливе не нуждается. И если кое-кто перестанет на него курить, то чахнуть он не будет,—целует Стэн девушку в макушку и отворачивается к кухонному гарнитуру, выуживая посуду для очередной готовки.
"Волчий корень",— думает Кристал.
Волчий корень есть аконит.
Она переводит потупленный взгляд с цветка на широкую спину Себастиана и хмурится, пока тот копошится с продуктами. Резкий импульс пробегается по её нервным окончаниям, и она содрогается. Глядя на огромного широкоплечего мужчину, она на секунду перестает себя чувствовать в безопасности. И тревога, жгучая тревога выбивает её из душевного равновесия.
—Брокколи или цветная капуста?—поворачиваясь через плечо, вдруг спрашивает Стэн, и девушка, вздрогнув, упирается задумчивым взглядом в его по привычке заботливые зеленые глаза,—В чём дело?—замечая резкую перемену в настроении собеседницы, хмурится тот.
—Разве это не одно и то же?—тушуется Рид и поднимается из-за стола,—В любом случае, я съем всё, что ты приготовишь,—говорит она и уходит из кухни.
Себ недолго смотрит ей вслед в легком недоумении: как часто и резко меняются её настроения, что он просто не успевает их улавливать.
Скрываясь в спальне, она пытается унять овладевшую ей панику. Трясущимися руками она заправляет волосы за уши, после усаживаясь на постель, не в силах заставить колени перестать потрясываться в нервных конвульсиях.
"Но подозревается, что дело мы имеем с аконитом или волчьим корнем, в простонародье, ведь именно он оказывает столь быстрое и сильное воздействие на организм",—слова Аиши Ситкин всплывают в девичьей голове сами собой.
Нет, это какой-то бред. С чего бы Себастиану убивать Криса, если он ничего не знал о её с ним отношениях? Да и стал бы Себ убивать кого-то из ревности? Он даже муху не обидит, не то чтобы отравит человека, да еще и таким изощренным способом.
За ужином Кристал больше не отводит глаз к окну, не в силах смотреть на цветок-убийцу, так быстро зародивший в ней необоснованные подозрения. Она даже про себя смеется, как можно было так испугаться и напридумывать себе, Бог знает чего.
Себастиан, сидящий напротив и расхваливающий собственную стряпню, не способен быть тем, кто погубил её любовь. Он тот, кто её возродил, поднял с колен, выходил и вырастил заново. Его руки способны лишь крепко обнимать, осторожно касаться, утешать и ласкать. И глядя на него, Кристал в этом ещё раз убеждается.
Он, замечая её пристальный взгляд, расплывается в улыбке.
—Что?—поднимает он брови, слизывая оливковое масло с губ.
—Да так,—пожимает плечами она,—Не хочешь позвать своих на наш праздник?—вдруг приходит ей мысль в голову,—А то кроме Хелены и Мэдди тут толком никого и не будет,—скучающе отводит она глаза в сторону,—А так хоть познакомлюсь с твоей семьей.
Подобное предложение вводит Себастиана в ступор. Он с минуту думает, что ответить.
—Знаешь ли, с фермы в Канаде сюда тяжело добираться,—вытирает он губы салфеткой и откладывает ту в сторону, отклоняясь на спинку стула и укладывая руки на стол; но положение его не выглядит расслабленным. Скорее, наоборот.
Кристал недолго молчит, раздумывая.
—Но что насчет Эллисон?—поднимает она брови,—Хотела бы я встретиться со своим близнецом и сказать ей, что сплю с её братом,—смеется она, когда Себ неловко прокашливается и запивает напитком ком, вставший в горле.
Это ком лжи. Его уже не проглотить, Себастиан.
—У неё защита диплома на носу, я бы не хотел её беспокоить,—сухо отрезает он и поднимается из-за стола, с грохотом укладывая в раковину пустую тарелку.
—Ладно,—тянет Кристал и относит тарелку к мужчине, уже во всю врубившему горячую воду в кране.
Она обвивает его руками со спины и укладывается головой меж лопаток, слыша, как громко стучит в груди его обеспокоенное сердце.
—Ничего страшного,—шепчет она,—Мы что-нибудь придумаем,—целует в шею и уходит.
Стэн тяжело вздыхает, когда слышит её удаляющиеся шаги. Он вдруг испугался , что скормленная ей ложь вылезет наружу. Выключая воду, он опирается мокрыми руками о борт раковины и поникает головой.
Как далеко он зашел, чтобы вот так просто сидеть с ней за одним столом, мыться одним гелем для душа, спать в одной постели и укрываться одним одеялом. И он не готов рассказать ей всё сейчас, когда их жизнь только начинает налаживаться. Он не готов спустить свои многолетние труды и страдания в унитаз одной лишь фразой "они все мертвы".
А Кристал недолго придется гадать, почему же Эллисон не сможет приехать.
Она загорается идеей фикс, огромным желанием порадовать Себастиана приездом его сестры. И если уж он сам не хочет с ней связываться, то она хотя бы попробует с ней познакомиться и позвать её, устроив ему сюрприз, в благодарность за всё то, что он сделал для неё.
В обед, на следующий день, Кристал открывает ноутбук и вбивает имя Эллисон Стэн в строку поисковика, в надежде обнаружить соц.сети или электронную почту. Интернет — штука животворящая. Можно найти кого угодно и где угодно, стоит только знать его имя.
Но когда перед ней не предстает никаких профилей в соц.сетях, Кристал решает найти девушку через сайт Нью-Йоркского колледжа, в котором она, по словам старшего брата, учится.
Рид один за другим просматривает списки учащихся за разные годы обучения, начиная с 2018 учебного года и по нынешний, но фамилию Стэн она там не обнаруживает, и из-за этого заметно напрягается.
Ей думалось, что поиски Эллисон дадутся ей куда проще. Сейчас же она уже листает сборники фотографий с разных мероприятий учебного заведения в поисках хоть какой-то зацепки.
И вот на групповом фото наконец можно заметить практически точную копию Рид: она широко улыбается, стоя с краю снимка. На изображении она никак не отмечена, но зато имеется дата создания снимка и подпись. 2018 год. Первый семестр второго года обучения.
Кристал хмурится и придвигает лицо ближе к экрану, вглядываясь в даты снова и снова.
Если три года назад Эллисон была на втором году обучения, то сейчас она должна уже как год быть выпускницей колледжа.
Младшую Стэн можно заметить еще на паре фотографий с футбольного матча их команды, но больше, на фотографиях последующих лет, её нет.
Тогда Рид наконец находит её в списках поступивших за 2017 год, повторно пробежавшись сосредоточенным взглядом по строчкам, но больше ничего не обнаруживает. Она со скучающим видом листает новости сайта, последние события и события уже прошедших лет.
Странным ей кажется то, как её подсчеты не совпадают с реалиями обучения девушки. Внутри зарождается престранное беспокойство.
Она настолько долго скроллит ленту, что не сразу замечает, как доходит до мероприятий 2018 года.
Вдруг она резко примыкает к экрану и отстраняется. Глаза её расширяются, и она прикрывает рот рукой.
—Что за хрень?—шепчет она,—Что за хрень?—повторяет громче, когда брови её ползут на лоб.
«Молодая студентка Нью-Йоркского колледжа погибла при странных обстоятельствах, которые власти отказываются придавать огласке. Её одногруппники создали мемориал у её шкафчика в знак скорби и вечной памяти. »
Фотографии скромного мемориала размещены в том же посте. Пара лампадок, несколько цветочных венков и фотография в рамке с черной ленточкой в правом углу.
На фото трудно не узнать сестру Стэна.
Кристал поднимается с постели и делает пару витков по комнате, потирая виски пальцами.
Не может быть. По словам Себастиана Эллисон живее всех живых. Он часто приходит с работы и говорит, что общался с младшей по телефону, и та передавала привет Кристал.
Он врал?
Он врет?
Это какая-то ошибка, думает Рид, нервно закусывая щеки изнутри.
Она еще пару раз натыкается на другие скудные новости о гибели девушки и обнаруживает место захоронения. Кладбище Грин-Вуд.
Наконец ей придется выбраться из дома Себастиана, где она заточена неделями. Не лучший повод, но все же.
И она все еще думает, что это ошибка, пока едет в автобусе до Гринвудского кладбища и ловит косые взгляды попутчиков. Пара подростков через ряд сидений от неё аккуратно выуживает смартфон и фотографирует. Кристал этого не замечает.
И она все еще думает, что это ошибка, пока шагает по мокрой неестественно-зеленой траве между сотен каменных плит.
Это ошибка. Ужасная ошибка. Увидеть воочию надгробие молодой женщины, которая в её понимании, до этого момента, училась на последнем курсе колледжа и по выходным торчала в библиотеке, так что времени у неё не было на общение со сверстниками.
Рид тяжело отшатывается, считая, сколько лет было девушке на момент смерти. Три года назад её не стало, а Себастиан до сих пор не смирился с тем, что её больше нет? Или смирился, но по-своему?
Девушка хмурится, совершенно ничего не понимая. Она оглядывает кладбище: сотни плит и каменных крестов, торчащих из-под зеленой лужайки, покрывают огромную равнину. Пасмурно, холодно, дует неприятный ветер, раскидывая торчащие из-под капюшона волосы в разные стороны.
Прядь падает на лицо, и Кристал тянется её убрать, как вдруг задумчивый взгляд её скользит на соседние надгробия. Рядом с покойной Эллисон Стэн, по левую сторону, воздвинуты две одинаковые по масштабу плиты: Мэйр Элизабет Стэн и Джеффри Конан Стэн.
Музыка: Palina — Дёготь
Они все умерли в 2018 году. Рид сгибается пополам и проводит пальцами по одинаковым выбитым датам смерти на сером камне. Отец, мать и дочь.
Отец, мать и дочь.
Сначала погибла дочь, на это указывает день и месяц в скобочках, потом мать. Через пару месяцев и отец.
Девушка выпрямляется и потупленно пялится куда-то в пустоту. Затем снимает капюшон и закидывает голову лицом к небу, затянутому тучами. Внутри за секунду из непонимающего опустошения разрастается невероятное тошнотворное беспокойство. Она сводит брови друг к другу, не в силах понять причину, по которой Себастиан всё это время скрывал от неё гибель своей семьи.
Причину, по которой он врал ей все это время, выдумывал сказки, расписывал родительскую ферму, разыгрывал диалоги по телефону и передавал несуществующие приветы. А Эллисон защищает диплом? И всё никак защитить его не может? Сколько времени он ей уже говорит про этот диплом? И зачем?
Боже, да у него же никого нет. У него больше никого нет. Вся его семья погибла три года назад. Три года назад.
Три.
Лицо Кристал быстро разглаживается, брови разъезжаются, и морщинки пропадают со лба. Она бледнеет. К горлу поступает тошнота. Нет, она не осквернит их могилы и сдержит свой позыв, сдержит свой ужасающий испуг, своё озарение.
Девушка проглатывает ком, застрявший в горле, и снова накидывает капюшон. Глаза её щиплет и жжет, но слез она не пускает. С ужасом она в последний раз оглядывает семейное место захоронения Стэнов и уходит прочь.
На этом же кладбище захоронен Крис. Она недолго блуждает, прежде чем найти до боли знакомое место. Еще одна плита среди других прочих. Еще две даты. Еще одно имя.
Рид присаживается на корточки и обеими руками цепляется за мрамор, где его имя уже не такое яркое и четкое, а слегка выгоревшее от сентябрьского солнца. Лампады и венки выдают его значимость среди других пустующих могил, яркими красками выделяя его на их фоне.
На секунду ей хочется вонзиться пальцами в землю и вырыть его чертов гроб, отворить крышку и вцепиться в него всем телом, пробуждая ото сна. Но сон его чересчур крепок.
Она оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никого по близости нет, и выпрямляется, глядя сверху вниз на свою погребенную любовь.
«Он пытался отпустить ситуацию, но через какое-то время узнал, что её родители-старики скончались, не вынесли этого горя. Их дочь ушла безмолвно в закрытом гробу, а они даже и не знали толком обстоятельств её гибели. Деньги, которыми их завалили, не вернули бы им излюбленное дитя. Обоих хватил сердечный удар.»
Тогда Крис был так подавлен. Рассказывая в темноте ей свою самую сокровенную тайну, он и подумать не мог, что сейчас она для неё окажется в разы губительней, чем тогда, когда она только услышала.
—Я помню, что ты рассказал мне, Крис,—говорит девушка хриплым голосом,—Она перерезала себе горло,—чуть тише себе под нос, будто кто-то способен это услышать.
Рид тяжело вздыхает и на выдохе испускает стон или даже вой, болезненный для связок, но такой необходимый для души.
—Я нашла её, Крис,—рукавом смахивая слезы, качает она головой,—Я нашла её и её родителей,—слизывает с губ соленые дорожки и давится, снова всхлипывая.
Она не знает куда себя деть, хочет сама провалиться под землю, хочет, чтобы из неоткуда появился грузовик и размазал её по лужайке, чтобы со спины подошел человек и вонзил ей мачете между лопаток, или чтобы наемный убийца сделал финальный и точный выстрел между бровей.
Её всю трясет, сердце колотит по ребрам изнутри, колени подкашиваются, но она стоит.
—Она его сестра, Крис,—истошно скрипит Кристал связками,—Она его младшая сестра,—повторяет и сама не может в это поверить.
Господи.
—Боже, Крис, если бы я только знала,—навзрыд почти срывается на крик Рид,—Я должна была сразу все тебе сказать тогда в баре. Сказать, что люблю тебя, и никого больше. Что жить без тебя не могу,—поток слов бессвязно мешается со слюнями, губы будто склеиваются крахмальной патокой,—Как видишь, я действительно не могу,—падает на колени, на сырую траву, и внедряется в неё пальцами, вырывая два густых участка.
Та крошится в ладонях и осыпается на её колени, пока девушка припадает головой к надгробию и всхлипывает снова и снова, неистово содрогаясь, будто кости её ломают кувалдой.
Он убил тебя. Он убил тебя, Крис.
Он здоровался с тобой, обменивался взглядами, приветливо улыбался. Он убил тебя.
И орудие этого убийства стоит у неё прямо перед носом, когда она в очередной раз курит, вернувшись в квартиру.
Сырые зеленые отметины на коленях, ошметки травы на рукавах, грязные ладони.
Она не знает, что делать. Что делать, когда ты живешь в одной квартире и спишь в одной постели с убийцей.
Себастиан. Ох, милый Себастиан. Что же ты натворил. Как же смог ты это сотворить? Как смог ты так умело врать после?
После всплеска эмоций Рид ощущает полную и беспросветную слабость. Она не находит в себе сил раздеться или принять душ. Силы есть лишь на извержение рвоты, которое она осуществляет, вцепившись ладонями в ободок унитаза.
Она могла отправиться прямиком в участок, могла все рассказать Бронксу, могла позвонить Хелене и сбежать к ней в особняк Патрика, пока все не закончится.
Но что будет с Себастианом? Что станет с ним и его заботливыми зелеными глазами, с его теплыми большими руками и пухлыми губами с вечно вздернутыми уголками?
И кто ей поверит? Скажут, что свихнулась. Закрытое дело трехлетней давности, которое никто не в праве возобновлять, ведь на нем стоит запрет по воле самого убиенного. Её сочтут за сумасшедшую, выставят и вслед обматерят. И если об этом узнает Себастиан...
Что будет тогда?
Он убьёт и её?