XX
Настоящие дни
В тот день она так и не смогла с ним расстаться.
Он зашел и увидел её красные глаза, её мокрый фартук. Взял руками за лицо через стойку, беспардонно и по-свойски, особо не церемонясь. Спросил, что с ней такое, что происходит, почему она так выглядит.
И её подбородок снова дрогнул. Но впервые перед ним.
Она не смогла связать и слова из того, что готовилась сказать Себастиану, потому что расплылась и растеклась в его утешающих объятиях, в его осторожных словах, в его дрожащей улыбке.
Он не дал ей сказать и слова, будто всё понимал, при этом находясь в глубочайшем неведении. Не было расспросов, лишь беспросветное утешение и глубочайшее сожаление в его зеленых глазах.
Как же отвратительно она себя чувствовала, как желчью обливался желудок, как тошнотворно кислилось на языке признание. Такое простое и естественное "я тебя не люблю".
И эта простота могла погубить всё, что она имеет на сегодняшний день.
Стэн поддержал её тогда. И продолжает по сей день.
Выключив программу, они недолго отходят с Хеленой от прочитанного и услышанного. Телефон, лежащий на столе, вдруг начинает разрывать от беспрестанной вибрации.
Бутовски настороженно поднимается с дивана и берет мобильный подруги в руки, наблюдая, как сообщения в социальных сетях заполняют экран бушующей цепочкой.
Кристал пребывает в шоке. В оцепенении и непонимании.
—Что там?—спрашивает она отстраненно, не поднимая даже глаз на подругу.
Бутовски недолго молчит, и это заставляет девушку напрячься.
—У людей крышу сорвало после этого выпуска,—всё, что говорит Хелена, продолжая читать абсурдные высказывания неизвестных ей людей в директе подруги.
—Прочитай,—еле слышно говорит ей Кристал.
—Я не думаю, что это хорошая идея,—отмахивается блондинка.
—Прочитай,—уже настойчивее побуждает Рид.
Хелена вздыхает, глазами выбирая, что из всего увиденного можно вообще произносить вслух.
—Ну вот пользователь Mary6x6 желает тебе мучительнейшей смерти,—читает она,—А какой-то kiborg23 угрожает, что найдет, где ты живешь и вспорет тебе живот без угрызений совести перед Господом,—неловко шипит она через зубы.
Рид прикрывает глаза и откидывается на спинку дивана, не силясь снова те открыть.
—Но, кстати, dickpics пишет, что ты очевидная жертва, и статья Ползли чистой воды черный пиар,—она одобрительно качает головой.
И таких сообщений сотни. Хелена молча закрывает директ от сообщений, блокирует доступы к соц.сетям подруги и откладывает телефон в сторону.
—Ну хоть номер твой не слили,—подбадривает она Кристал, усаживаясь рядом с ней, когда та тяжело и обреченно дышит, сдерживая очередной поток яростно пробивающихся наружу слез.
Тут же раздается более длительная вибрация. Входящий звонок.
Девушки вздрагивают и подрываются с дивана.
—Кто это?—испуганно спрашивает темноволосая, когда Хелена первая поспевает к мобильнику.
—Себастиан,—отвечает та и подает девушке трубку.
Обе с облегчением выдыхают, и Кристал отвечает на звонок. Бутовски понимающе покидает комнату.
Девушка не спешит первая начать разговор, но от нее и не требуется.
—Если хочешь, я приеду,—только и говорит мужчина, из чего следует догадаться, что он тоже посмотрел репортаж.
Рид молча кивает, будто собеседнику будет виден её жест. И после минуты молчания он говорит:
—Скоро буду.
Хелена, возвращающаяся в гостиную, всё видит по лицу немного растерянной подруги, и с пониманием относится к ситуации. Она решает наконец съездить домой к Патрику и провести с ним немного времени, которого им явно не хватает за последние недели.
—Позвони, и я приеду,—кивает она напоследок Кристал, стоящей в дверях. Боже, как же жутко она выглядит: сутулая и острая, завернутая в какую-то огромную шерстяную колючую кофту.
Видела бы она себя со стороны, и сразу бы узнала в себе другого до боли знакомого человека.
Бутовски с таким горячим сожалением смотрит на подругу. Точнее, на то, что от неё осталось. Ей хочется её, как ребенка, завернуть в одеяло и посадить на коленях, поглаживая волосы и говоря, что всё будет хорошо. Только вот она знает, насколько это будет бесполезно.
Себастиан пребывает почти через десять минут. И когда он заезжает на парковку к дому Кристал, вместе с ним туда же сворачивает и большой новостной фургон. Он про себя выругивается и быстро покидает автомобиль с яростным хлопком двери.
Из фургона за ним вылетает девушка, цокая каблуками и волоча в тоненькой ручке приличный микрофон, за ней поспевает оператор, взгромоздивший на плечо камеру. Корреспондентка только успевает открыть рот, когда Стэн резко останавливается.
—Никаких интервью не будет,—строго отрезает он, прикрывая ладонью объектив камеры,—Оставьте её в покое,—после этих слов он быстро поднимается к подъезду и залетает туда вместе с выходящим оттуда жильцом. Как кстати.
Он лавирует ступени, забывая про наличие лифта, переступая через одну, и быстро достигает нужного этажа. Кристал тут же открывает дверь и впускает его в квартиру.
Повисает тишина во мраке прихожей. Она не спешит кидаться к нему в объятия, как он того смел ожидать или, хотя бы, надеяться.
—Я видела в окне фургон,—дрожащим голосом говорит она, проходя в гостиную, и он, разуваясь, следует за ней, глядя на её спину в несуразной кофте и голые ноги, на ступнях которых высокие теплые носки.
—Да, я сказал им, чтоб отстали,—чуть оглядываясь по сторонам, он наблюдает депрессивную картину убранства квартирки: скомканные пледы и одеяла на диване, пачка салфеток, кружки и стаканы, покоящиеся у раковины в немытом состоянии. И сильный запах табака.
Она наконец останавливается посреди комнаты, предварительно задернув полупрозрачные занавески, и поворачивается к нему.
И вот он наконец видит, что с ней стало. Как она периодически потряхивается мелкой дрожью, и никакая кофта её не спасает. Как она приобнимает себя за плечи и пытается эту дрожь унять.
А её лицо. Её прекрасное лицо превратилось в выжатое его подобие: черные глаза в не менее темных впадинах будто пытаются осесть как можно глубже, её обветренные губы, которые она постоянно кусает, выглядят такими воспаленными, что хочется их скорее залечить поцелуем.
Он смотрит на неё и хочет схватить своими большими ладонями. Хочет прижаться губами ко лбу. Хочет обнять её, прижать к себе и впитать всем своим станом. Хочет, но не может.
Потому что сейчас она как никогда далека от него. Она ему не принадлежит и никогда не принадлежала. И то, с какой ясностью он это сейчас осознает, его даже пугает.
Себастиан много думал об этом. У него было предостаточно времени. И все их встречи в его голове вдруг представились в совершенно ином свете. Стало в момент понятно, почему часто видеться с ним она не могла, почему пресекала любые его попытки сблизиться с ней и заняться любовью, почему часто витала где-то в своих мыслях, будто находясь рядом с ним и одновременно в каком-то другом месте.
Интересно, сравнивала ли она его с Крисом? Думала ли она тогда о нем, пока Стэн опрометчиво её целовал в машине или у черного входа на работе. Считала ли она, что Эванс лучше?
Конечно считала, раз теперь так по нему горюет и беспрестанно проливает слезы, не в силах остановиться.
А проливала бы она слезы по Себастиану, если бы потеряла его, а не Криса?
—Я говорил с Ситкин, она сказала, что со следователем всё прошло гладко,—начинает он, проходя к столу в гостиной и опираясь о него бедрами,—Я не понимаю, что пошло не так,—задумчиво он хмурится.
—Ванесса Ползли,—тихо отвечает девушка.
И даже голос её его удручает.
—Тебе будут звонить журналисты,—отвлекает он себя от нахлынувших мыслей,—Ни с кем не разговаривай. Ни единого слова. Даже не слушай их,—он говорит строго и четко, так что Рид просто кивает,—Все твои слова могут обставить против тебя. И хоть суд мы обошли, общественное порицание будет направлено на тебя какое-то время.
Его вскользь упомянутое "мы" застревает в девичьей голове эхом. Она глядит на него своими воспаленными глазами, прекрасно понимая, что он её спасение. Что его светлое лицо и яркие зеленые глаза безукоризненно светят для неё, словно маяк для корабля во время сильнейшей бури.
Он стаскивает с себя кожаную куртку, стараясь не заострять внимание на её осунувшемся лице, с которого вообще сложно отвести взгляд.
А она не может перестать чувствовать себя виноватой перед ним. И, наверное, никогда не перестанет.
—Себастиан, прости меня,—вдруг говорит она и замолкает, поджимая губы, с треском те прокусывая до новой красной ранки. И он не выдерживает. Подрывается с места к ней, к её съеженной бледной фигурке.
Он обнимает её спустя столько недель, спустя столько несказанных слов, столько несделанных шагов. Обнимает сильно, будто способен впитать её боль.
Самое главное, что он понял за всё это время: не нужно было ждать, не нужно было ей подчиняться. Нужно было напористо идти за ней, настаивать на собственных чувствах, перестать быть запасным вариантом, и быть единственным оригиналом, а не копией без изъянов, которую она в нем видела.
Она всхлипывает ему в грудь:
—Я не знала, как поступить,—плачет Кристал,—Я сходила с ума,—продолжает,—Я так хотела быть с ним, и так хотела быть с тобой,—он обрывает её, склоняясь к уху.
—Я не хочу ничего знать, Кристал,—почти шепотом говорит он, пальцами прижимая её макушку к груди, в которой беспрестанно ноет и болит.
Ничего страшного в том, что она сломана. Ведь он её починит. Вырвет из себя нужные детали, если это потребуется, и заменит в ней всё, что уже неисправно.
Она отстраняется, слезы стекают по её щекам и задерживаются на подбородке, когда он их вытирает. Смотрит в её глаза и ищет в них ту искорку, которую надеется распалить. А она в его глазах ищет спасение, как утопающий. Прекрасно понимая, что всё, что она сотворила, дело рук самой утопающей.
Себастиан обхватывает её лицо ладонями и аккуратно целует, после отстраняясь. Она дрожащими руками снова привлекает его к себе за затылок, не в силах унять слезы. И поцелуй их выходит соленым и даже горьким.
Он осторожно стягивает с её плеч кофту и обдает холодное тело своей горечью. Она, словно кот сфинкс, жмется к нему, как к батарее. Пальцами ледяными касается его тела под футболкой, поднимаясь выше и согреваясь ещё больше.
Он не может про себя перестать ликовать, что наконец свою боль и откровение она делит с ним. Аккуратно подводит её к дивану и укладывает, снимая футболку. Она, лёжа на спине, моргает своими мокрыми черными ресницами и не перестает пускать по щекам соленые дорожки, которые он только и успевает размазывать поцелуями. И её губы с привкусом железа придают пущей горечи их близости.
Ей кажется, что без него она умрет, ведь оставшаяся треть сердца, еще еле живая, не перестает биться лишь благодаря ему.
И когда он плавно двигается, когда не разрывает сопряжения их тел и сплетает свои пальцы с её, он продолжает смотреть в её глаза, болезненные плачущие глаза. А она в его печальные зеленые. И руки её за него цепляются, не в силах когда-либо отпустить. И тело его массивное и мускулистое для неё одно большое напоминание чужого, детально изученного мужского тела.
И эта печальная сцена занятий любовью чрезвычайно похожа на ту самую сцену из первой книги Эванса "Призраки дома Мёрверт". Невероятно похожа.
И не только потому, что контакт их тел и эмоциональный контакт сопровождается глубочайшей болью потери и сострадания и попыткой ухватиться друг за друга. Слезами, солью, нуждающимися взглядами. Но и потому, что главному герою этой сцены тоже пришлось пойти на ужасающий поступок, пришлось безжалостно убить девичьего возлюбленного, чтобы быть рядом с ней.
Правда, он не знал, что Крис её возлюбленный.
Знал бы, убил бы куда раньше.