XIX
Эгоистка ли Кристал? — возможно.
Её поступок никак иначе, как эгоизмом, и не назовешь. Помчалась за двумя зайцами сразу, опрометчиво и некрасиво пытаясь заполнить свою зияющую дыру чувствами, доселе ей не знакомыми. Любовь, её отрицание, отчаяние и радость, исцеление и самая большая боль, которую только можно было испытать.
Но эгоизмом нельзя назвать тот стыд, который она стала испытывать перед обоими мужчинами за свое детское безрассудство, за желание быть безнаказанной за свои чувства. Разорвав с ними двумя связь, она дала себе время наконец остановиться и подумать, к чему идет её увеселительная программа. А идет она к своему трагическому завершению, к концу.
Эгоизмом нельзя назвать и её мысли о их чувствах. О том, что она причиняет им. Назвать это можно было только страданиями.
Она заставляла Криса чувствовать себя плохим. Виноватым в том, что между ними произошло. Но жалеть об этих месяцах счастья он не собирался. Так же, как и звонить ей или писать. Он знал, что это игра в одни ворота, что стоит ему попытаться, как она снова закроется и пропадет вовсе. Поэтому он безуспешно пытался искать с ней встречи, день за днем появляясь в баре по выученному расписанию, которому она, по видимости, следовать отказалась.
Из-за этого он чувствовал себя еще хуже. Долго перечислять не придется, о чем он думал в её отсутствие, потому что думал он только о ней. Работа встала поперек горла, недовольство от начальства никак не мотивировало. Он возобновил изнуряющие тренировки в зале, будто они были способны его отвлечь.
Одиноко сидя в полумраке на кресле, он потягивал очередную безвкусную сигарету и пялился в пустоту пространства, вспоминая, как раньше сидел на том же месте, смакуя уже пригубленную ей сигарету со вкусом её губ, и наблюдал за тем, как она расхаживала по комнате, увлеченно читая отрывки из его книги.
В те моменты он не думал ни о каком Себастиане, не думал о её с ним связях. Он думал лишь о своей с ней связи, невероятно крепкой, что буквально привязывала его к ней намертво и заставляла в блаженном оцепенении наслаждаться каждым её шагом по комнате и каждым её словом, брошенным в воздух.
Был ли Себастиан удивлен её пропажей? — нет. Он был просто в ужасе. И уж он-то не стеснялся своей навязчивости в сообщениях и звонках. Без неё у него была ломка, похуже любой другой зависимости. Сигарета за сигаретой, сообщение за сообщением, а в ответ лишь скупое "прочитано".
Когда, явившись в пятницу на запланированную поставку, он её не застал, сердце его пропустило удар. А вот в голову ударил страх. Он беспрестанно прокручивал в мыслях картинку её вечно печальных глаз, которые ни одна её даже самая яркая улыбка не способна была скрыть.
Но, в отличие от Криса, у него не было даже предположений, почему она так поступила, почему вдруг пропала без предупреждения, без малейшего намека.
Стэн не мог дать исчерпывающего ответа на вопрос, когда же он её полюбил. Да и за что? Когда впервые увидел, разгружая грузовик с поставкой? Когда выловил её продрогшую курящую фигурку у вывески бара? Нет, всё будто было куда раньше. Будто за него всё решили её черные кудри, её сутулые плечи и ямочка на подбородке, так ясно напоминающая Эллисон.
Она никогда не была с ним откровенна, ни разу не поведала о своих переживаниях, а лезть к ней в голову он был просто не в праве. С ней он был бесправен.
И всё же, он не обладал тем мужеством, которое позволило бы ему беспардонно долбиться в закрытую дверь её квартиры, со слабым душком перегара, разящим изо рта, как это сделал Крис.
Сейчас, стоя у её порога, он и мысли не допускает, что она не дома. Больше быть ей попросту негде. А она, хоть и боялась подобного происшествия, всё равно бредет открывать сотрясающуюся от глухих ударов дверь.
Глаза её с влажными черными ресницами смотрят на него снизу-вверх, когда тот предстает перед ней со взъерошенными волосами и мокрыми от дождя широкими плечами. Он входит без приглашения, закрывая за собой дверь, и она неуверенно пятится назад, когда его руки к ней тянутся в слабой попытке коснуться.
Никто не спешит начинать разговор. Крис молча глядит на неё вымученным взглядом, и его вновь осунувшееся лицо кажется ей невероятно блёклым и даже нездоровым. Неужели это она с ним сделала?
Она же на него таращится, как на чужака. По крайней мере, он так сейчас думает. И в груди щемит и давит. В своей замызганной майке и домашних хлопковых шортах она выглядит беззащитной. Слабый свет подвешенной на проводе лампы с кухни обдает её фигуру теплой желтизной, когда от Эванса веет уличным холодом. В квартире пахнет табаком, из приоткрытого окна воздух тщетно пытается вытянуть этот стойкий аромат.
—Ты взяла отпуск?—издалека начинает он, и она чуть хмурится, не сразу понимая вопроса.
—Что-то вроде того?—мямлит Кристал,—Немного устала от работы администратором,—слабо хмыкает она и проходит в освещенную кухню, Крис следует за ней.
—Нет, отпуск от меня,—уточняет он, опираясь ладонью о стол, а она становится напротив, у подоконника, бедрами вжимаясь в его холодное покрытие.
Рид опускает глаза в пол и смотрит на свои босые ноги, одна окутывает другую ступней, руки крепче сжимают подоконник.
—Зависаешь с Себастианом, а про старого друга позабыла?—он говорит это будто в шутку, но ухмылка на его лице держится меньше секунды, когда она поднимает на него свой черный взгляд.
—Прости, мне нужно было время подумать,—закусывает девушка щеку изнутри, будто обрывая себя на полуслове.
—Подумать над чем?—настороженно спрашивает Крис.
—Нам стоит,—прочищает она горло,—Нам стоит это всё прекратить,—взгляд из-под черных опущенных бровей мужчине ничего хорошего не предвещает. Другого он и не ожидал, когда сюда шёл.
—Что "всё"?—переспрашивает тот,—Спать друг с другом мы уже давно перестали,—в состоянии легкого опьянения он всё еще продолжает отшучиваться от очевидной правды,—Хочешь прекратить дружбу, которую сама же мне и предложила?
Кристал молчит, и это молчание ему чертовски не нравится. Он начинает раздражаться, плотно сжимает челюсти до скрипа зубов, когда с языка срывается:
—Дело в Себастиане?—он вопросительно наклоняет голову, выжидающе на неё глядя.
—Нет, не в нём,—тут же отрезает она.
—Тогда в чём? Это из-за того, что я тебе рассказал? Тогда просто забудь об этом. Представь, что это очередная моя сказка,—тараторит тот, когда она его перебивает.
—Нет, Крис, я так больше не могу,—наконец она отрывается от подоконника, к которому была прикована,—Я больше не хочу этих встреч. Давай просто закончим все эти книжные вечера и продолжим наше общение в рамках бара: ты посетитель, я обслуживающий персонал,—её вопрошающий взгляд сейчас способен раздавить в нём любое самообладание.
—Так не пойдёт,—слабо отрицательно качает он головой,—Нет, так не пойдет, Кристал. Не могут люди перестать общаться без причины. В чём твоя причина?—он облизывает пересохшие губы, выпрямляясь.
И вся его мощь, которой она до этого восхищалась, сейчас на неё давит. И взгляд его на неё давит. Она ёжится.
Что ему ответить? Что она не хочет быть от него зависимой? Не хочет испытывать то, что испытывает к нему, являясь ему не ровней? Что здравый смысл и Хелена говорят ей сделать выбор в пользу здоровых отношений с Себастианом? Что их история должна остаться позади, пройденным этапом, уроком? Да каким к чёрту уроком? Ничто её в этой жизни не учит. Ни изувеченная ревностью мать, ни бессердечный холодный папаша, сломивший двух самых близких ему женщин. Не такой участи она себе хочет.
—Ты как себе представляешь продолжение нашей дружбы?—голос её с ноткой дрожи раздается по кухне,—Сколько ещё мы будем так по-тихому встречаться, прикрываясь книжным клубом? Когда ты сам собирался это закончить?—её брови создают на лице такую эмоцию, от которой Эвансу кажется, что она вот-вот заплачет.
—Я не собирался,—отрезает тот.
—Но сколько бы мы так продержались? Ещё пару месяцев? Твои книжки не бесконечны,—разводит она бессильно руками.
—Я напишу ещё. А когда мои закончатся, можно читать другие,—уверенно заявляет Крис, подшагивая к ней.
—Нет,—выставляет она руки вперед,—Дело ведь не в книжках. Тебе просто скучно, а я всегда под рукой,—тут уже головой мотает она и, пятясь, тянется к смятой пачке сигарет, валяющейся на подоконнике.
—Такого ты обо мне мнения? Думаешь, я все эти месяцы с тобой от скуки? Встречаю тебя с работы, делюсь с тобой всем, чем только можно, провожу с тобой почти всё своё свободное время?—он хочет схватить её за плечи и встряхнуть, выбив подобную чушь из её головы.
—Не надо мне вешать лапшу на уши про свободное время. У тебя незаменимых нет. Сегодня я, завтра какая-нибудь Мэйси или Джуди,—пожимает она плечами, и напор в её голосе нарастает.
—И это говоришь мне ты? Ведешь двойную жизнь и упрекаешь меня в моей?—распаляется Крис, у него буквально кровь стучит в ушах от этого разговора,—Что тебе мешает бросить своего грузчика и быть со мной?
Кристал ошарашенно таращится на мужчину, на автомате чиркая зажигалкой у губ, зажимающих сигарету. Она делает резкую затяжку и вместе с дымом выдыхает слова:
—Быть с тобой?—болезненно усмехается она,—Ты что, издеваешься надо мной, Крис?—он отрицательно качает головой в знак ответа,—Я тебе сразу сказала бросить эти свои игры со мной. Я тебе не какая-нибудь глупая девчонка, ослепленная любовью. Я всё вижу,—она скрещивает руки на груди, между тонкими пальцами зажата тлеющая сигарета.
Горький запах дыма вперемешку с её ответом чуть не сбивает мужчину с ног.
—Нихрена ты не видишь, Рид,—шипит Крис,—Всё это время ты ничего не видишь. Бегаешь со своим мальчиком и притворяешься влюбленной дурочкой, пока я жду, когда ты наконец наиграешься,—он не сдерживается, говорит всё, что думает. Наконец говорит.
—Это я-то играюсь?—прыскает она со смеху,—Ты понимаешь, что я не хочу ждать тебя дома и уповать на то, что ты никого себе снова не нашел? Посмотри на себя и на меня. Да у тебя таких, как я, каждый день по три штуки,—нервно затягивается она, когда дрожь в руках никак не может уняться,—Я не смогу всё время жить в страхе, что однажды ты меня бросишь. Я не смогу терпеть твои измены, боясь остаться в одиночестве. Это слишком большая жертва для такого краткосрочного "мы",—вот и вырвалось у неё всё, о чём она думала месяцами.
—Что ты несешь?—снова шагает он к ней, оказываясь на расстоянии метра и глядя на неё сверху-вниз своим разочарованным взглядом,—Неужели ты не любишь меня?—его вопрос заставляет девушку застыть в оцепенении,— Хотя нет, нет, к чему этот вопрос. Ты сама себя не любишь,—он выдерживает недолгую паузу, прежде чем сказать,— А я люблю, Кристал,—его голос звучит твёрдо и уверенно.
У неё внутри всё трещит по швам в полной готовности рассыпаться. Голова разрывается от противоречий. Разве не это она хотела услышать? Или этого и боялась?
—Что за бред, Эванс?—её буквально колотит.
—Пожалуйста, заткнись,—обрывает её мужчина,—У меня никого кроме тебя нет. Никого. Я, как собака, у двери жду твоего прихода. А когда ты не приходишь, умираю от ревности, зная, что ты с ним,—он выпаливает все быстро на одном дыхании, будто боится признаваться,—И кто над кем издевается?
"Ты одно сплошное издевательство"—думает девушка.
—А как же твои многочисленные женщины?—не унимается та,—Почему ты сейчас говоришь, что у тебя никого нет?—она ничего не понимает, абсолютно ничего. В голове каша,—Ты всегда находил, с кем тебе провести одинокий вечер, а то и ночь.
—Я не искал. С тобой я уже никого не искал,—ладонью он потирает лицо, тяжело вздыхая. Тяжесть, осевшую в груди он не в силах перенести, глядя в её предательски влажные глаза,—Я придумывал имена на ходу, чтобы ты, не знаю, приревновала.
—Что ж, поздравляю, у тебя отлично получилось,—тушит она окурок в пепельнице, отводя от него глаза, что уже очень сильно жжет.
Слышать от него слова о любви, слышать от него, что она единственная, что не такая, как все, причиняет ей лишь боль, и ни капли утешения. Всё усложнилась в два, а то и в три раза. Она наивно смела полагать, что оторваться от него будет куда проще, чем это оказалось на самом деле. Взаимность — самый большой страх. Ведь после этих слов падать будет ещё больнее, а она не может переубедить себя в том, что падать вовсе не придется.
—Что ты молчишь?—он берет её ладонь в свою, холодная её рука заставляет его покрыться мурашками,—Ты всегда молчишь, а я должен лишь догадываться, о чем ты думаешь.
А она думает о том, сколько раз её мать слышала подобные слова в свой адрес, сколько раз отец хватался за неё, убеждая, что больше не причинит ей боли, а когда причинял, слёзно извинялся и клялся, что этого не повторится.
И она верила, а он повторял.
—Пожалуйста, перестань,—первая слеза предательски скатывается по щеке, и она поднимает на него взгляд, заглядывая в синие глубокие глаза, чистые и такие красивые. Снова такие красивые, что у неё сердце лопается в груди, как мыльный пузырь.
—Ты ведь сама пришла ко мне домой,—выпускает он её руку, и та поникает без опоры и мякнет,—Ты сама попросила мира, ты сама хотела читать со мной книги. Ты тряслась в моих руках, буквально умоляя меня быть с тобой. И хоть ты этого не говорила, я-то знаю. Я видел это каждый раз, когда смотрел на тебя,—его голос скрипит, но не срывается. Он не кричит, говорит спокойно и отчаянно пытается вернуть её в чувства, сам теряя самообладание и желая просто припасть к её ногам, таким беззащитным тонким ногам, которые, кажется, под ней вот-вот сломаются,—Не надо делать меня во всем виноватым.
—Я ошиблась, ясно?—сквозь ком в горле говорит она.
Крис отшатывается, словно от удара. Считать ошибкой всё, что между ними было, — самое последнее дело.
—Ты со Стэном только потому, что он — это я, только без видимых изъянов,—выпаливает мужчина,—Вот, что мне ясно. И, пусть он не разбивал тебе сердце, как это сделал я, он не сможет его склеить,—он сотрясает воздух руками,—Ведь это моя работа,—тычет пальцем себе в грудь.
Кристал вытирает льющиеся слезы и беспрестанно качает головой из стороны в сторону.
—Это не так,—всё, что может она сказать в оправдание.
—Ну же, обмани меня, скажи, что я не прав. Давай,—подначивает Крис,—И я обману тебя в ответ, сказав, что всё мною произнесенное — ложь.
—Я не могу от тебя отлипнуть,—всхлипывает она,—И я боюсь, что никогда не смогу от тебя отлипнуть, даже, если придется,—плечи содрогаются, она готова согнуться пополам, но не делает этого, лишь бы он снова не касался её своими горячими руками в утешении.
—Почему ты думаешь, что я...—не успевает он договорить.
—Потому что!—восклицает Рид в полном отчаянии и обрывается.
Повисает тишина, всепоглощающая и убийственная. Мужчина раздавлен собственными ожиданиями и разнящимся с ними результатом. Плачущая девушка своим видом способна довести и его до ручки, но он держится из последних сил.
—Это не честно,—еле слышно говорит Эванс,—Я для тебя поменялся. Я готов таранить свой страх постоянства, я готов от всего отказаться, а ты боишься поступиться своими убеждениями на мой счёт,—он отворачивается от Кристал, двигаясь к выходу с кухни,—Я не бросаю слов на ветер. И если я говорю, что люблю тебя, значит так и есть,—глаза его тоже на мокром месте,—И для меня оскорбительно слышать всю эту чушь. Ты бы себя сейчас видела.
Он не понимает, он просто не видит причин, почему она всё так усложняет. Почему отрицает? Почему не верит? Почему не может принять его чувств?
—Тебе нужно время, и я дам его тебе,—сухо говорит он, удаляясь к прихожей,—На этот раз я сам его тебе дам,—и Крис уходит.
Она наконец может рухнуть на холодный пол, может согнуться и навзрыд простонать от глухой боли в груди, дать волю эмоциям, дрожью бьющим по всем нервным окончаниям.
Когда он выбегает на улицу, там всё ещё моросит слабый дождь в попытке остудить мужское разгоряченное тело и пыл. Тщетно.
Он зарывается руками в волосы и тяжело выдыхает. Эти страдания так и не закончились, и, кажется, никогда не закончатся. То, как она издевательски молчит, пока он трещит без умолку, пытаясь сделать и сказать что угодно, лишь бы она наконец вышла из транса отрицания, действует на него губительно. Крис поднимает глаза на её всё ещё горящее желтым светом окно, в глазах его этот огонек отражается слабо, но надежда теплится.
Он уверен, что, хоть и надавил на самое больное, это заставит её очнуться. Он всё ещё не может переварить то, с какой желчью и каким отчаянием Кристал говорила о участи, которую себе уже во всех красках разрисовала. Какое же ужасное будущее она себе с ним построила в своей травмированной голове.
Неужели в её глазах он такой монстр? Считает себя запасным безотказным вариантом, считает себя худшей из его пассий. А ведь он сам всё это время давал ей понять, что она не единственная, а одна из многих, когда называл очередное имя музы на ночь. Глупец.
Его признание для неё, как снег на голову: все планы рушатся в секунду, все мысли становятся острее ножа и режут голову изнутри, как вишневый пирог с приторной начинкой.
Она хотела пострадать одна и гордо это пережить. А вместо этого выяснила, что вместе с ней страдает ещё и Крис, и прицепом ко всему Себастиан.
Ах, бедный Себастиан. Как же он наверняка страдает и волнуется из-за неё, с ума сходит от непонимания, куда она пропала. И вместо истерик пишет ей аккуратное "как ты там?" или встревоженное "перезвони мне, пожалуйста". Пока она часами сидит и глядит в белый экран открытого мессенджера, что светом своим в темноте озаряет её лицо.
И Кристал не знает, что ему сказать. Не знала до этого, а теперь и вовсе потерялась в собственных намерениях к нему. Слова Криса вывели её из себя, и, возможно, задели они её так сильно только потому, что в них есть доля правды.
Похож ли Стэн на Эванса? — ни капли. Может, только внешне? Своим высоким ростом, широкими плечами и статной фигурой. Если же подбородок Криса всегда вздернут вверх и глаза его всё оглядывают проницательным взглядом свысока, то Себ смотрит на мир из-под оправы темных бровей, всегда чуть исподлобья, но без доли злости, а наоборот, с какой-то детской заинтересованностью.
Себастиан не лезет к ней в голову, не пытается что-то там откопать, как это постоянно делает писатель. Он не смущает её словами о любви, но чётко дает понять, что что-то в нём жаждет её постоянно и беспрерывно. Всем своим существом он источает флюиды влюбленности, чистой и осторожной, будто подростковой. Влюбленности в то её воплощение, которое формируется специально для него: в её саркастичную улыбчивую натуру, в находчивость и чувство юмора, в незамысловатые прикосновения и флиртующие взгляды, в её хорошие истории и в её отсутствие плохих.
Но когда Эванс говорит "я тебя люблю", так твёрдо и четко, свинцовым голосом, Кристал понимает, что любит он не её вспыльчивость, не её ревнивость, не её необразованность и неотесанность, которая на фоне других делает её просто неучью, не её несуразное тело и не её дурные привычки. А он любит их в совокупности с тем, что уже полюбилось Стэну.
Если вообще любит, а не путает со своей глубокой привязанностью к ней.
Сейчас, когда он говорит, что видел, как она в нём нуждается, Рид пытается вспомнить каждый проведенный с ним момент и понять, что же она сделала не так, когда же проломилась под натиском собственных чувств.
А она все сделала не так. И с самого начала делала. И слишком быстро сняла свою броню и выползла из неё беззащитным склизким моллюском, чья кожа настолько тонкая, что сквозь нее видны все органы, как через целлофановый мешок.
Спустя какое-то время Кристал перестает меняться сменами с Мэдди и восстанавливает привычный график. Крис не приходит ни утром, ни вечером. Сказать, что она беспокоится, — ничего не сказать. Она непрерывно на взводе. Бегает курить слишком часто, чтобы руки перестало потряхивать хоть на минуту от очередной дозы никотина.
Ежесекундно она переваривает слова Эванса, и даже, когда наконец отвечает Себастиану, думает вовсе не о нем.
Его общение с ней привычно мило и комфортно, только вот больше не доставляет былой радости. За две недели своей с ним безмолвной разлуки она для себя поняла, насколько жестока была по отношению к нему со своими играми. Как безжалостна она была с ним по началу, такой и оставалась до конца.
Она назначает с ним встречу на конец недели, которой он несомненно радуется, хоть это и будет короткий момент блаженства, пока она будет на рабочем перерыве. К сожалению, он не знает о её намерениях на этот вечер и с воодушевлением ждёт, когда снова увидит её острое бледное лицо и ощутит привычный холод рук. А намерена она расстаться.
В будний вечер в баре людей немного. Она подливает пиво мужчине за стойкой и обыденно поднимает взгляд на входную дверь, когда звон колокольчиков над ней оповещает о прибытии нового посетителя.
Лёгкие в груди комкуются, когда Крис, лавируя между столиков, приближается к ней. Лицо её очерчено усталостью и легкой припухлостью от недавних рыданий, он это замечает. Она же видит его впалые щеки и легкую щетину. Молча достает из-под стойки стакан с толстым дном и наливает виски. Сама бы хлебнула, но нельзя на рабочем месте.
Он пришел не вовремя. Скоро должен прийти Себ.
Эванс усаживается на барный стул напротив девушки и принимает стакан, отпивая напиток. Они недолго безмолвно смотрят друг на друга, когда он кивает ей в сторону черного выхода.
—Поговорим?—вопрос риторический, он уже поднимается и направляется к вышеуказанному месту.
Рид откладывает тряпку в сторону и следует за ним.
Когда они скрываются за углом, в полумраке, Крис скрещивает руки на груди и вопросительно смотрит на девушку. Она оглядывается по сторонам, будто чего-то боится. И только она знает чего.
Ей не хочется, чтобы Себастиан пришел и увидел её в компании писателя, тут же всё осознав. Ей не хочется, чтобы он думал, что был запасным вариантом, временным пристанищем. Она не хочет снова его обижать.
Весь день она думала, как скажет ему то, что скажет. И в её планы не вписывался Эванс, победно ухмыляющийся на свежей могиле их со Стэном отношений.
—Слушай, сейчас не самое подходящее время,—говорит она полушепотом, косясь по сторонам.
—А подходящего никогда не будет,—отрезает он,—Я не могу больше ждать, это слишком мучительно,—его глаза чуть блестят, ладонью он прикасается к её плечу и ползет вверх по шее, заводя пальцы на затылок и зарываясь в волосах. Он так давно этого хотел, учитывая, сколько она не позволяла к себе прикасаться.
—Пожалуйста, давай не будем здесь разбираться,—она цепляется за его руку, но не отбрасывает,—Скоро придет Себастиан,—она снова опасливо выглядывает за угол.
Крис настораживается, опускает руку. Что-то в её голосе заставляет внутри всё рухнуть.
—Ты ведь уже всё решила?—он чуть отшагивает, насколько это позволяет крошечное пространство закутка,—Уже со всем определилась, ну надо же,—он болезненно хмыкает, ощущая острый укол в груди.
Кристал мечется взглядом из стороны в сторону, затем хватается за плечо мужчины, горячо вцепляясь пальцами. Её подбородок дрожит, снова предательски дрожит, когда она видит, как тот собирается вырваться из её хватки и отбросить тонкую беспомощную кисть.
Она не хочет говорить ему сейчас, что решение её в его пользу, что сердце её и мысли только к нему и о нем. Если она скажет это сейчас, то Себастиан, чью курящую фигуру она уже увидела за большой витриной бара, всё поймет. А она хотела, чтобы прошло какое-то время, прежде, чем открыто начать отношения с Крисом.
—Пожалуйста,—голос её срывается хрипотцой,—Я приду к тебе после работы, и мы поговорим, хорошо?—она изгибает брови в молящем вопросе, но мужчина уже всё будто понял. И понял не так.
Уже представил, с каким жалостливым видом она явится, чтобы слезно сказать ему, что с ним ничего у неё не получится. И приведет тысячи надуманных причин, что он уже слышал в последнюю их встречу. Он этого не перенесет. Снова.
—Нет, не нужно,—отрицательно он качает головой, когда она в панике к нему подшагивает и лезет растопыренными пальцами обхватить его лицо, а слезинки катятся из её глаз одна за другой,—И что ты опять плачешь?—с раздражением говорит он ей, когда она бесшумно всхлипывает, и уклоняется от её рук,—Ты только и делаешь, что плачешь, а решить ничего не можешь,—он цедит эту фразу сквозь зубы.
—Нет, я приду к тебе,—мотает она головой,—Только сейчас мне нужно, чтобы ты ушел,—она вытирает слезы, не знает, куда деть вновь трясущиеся руки, от которых он только что отрекся,—Пожалуйста, только открой мне дверь, когда я приду,—она фартуком вытирает лицо и пытается перевести дыхание. Она уже устала плакать и содрогаться в конвульсиях, это утомляет.
—И ты снова заставляешь меня ждать, Боже,—он запрокидывает голову и выдыхает,—Смотреть на тебя и просто ждать вердикта,—он окидывает отчаянным взглядом её фигурку, темный силуэт, дерганный и дрожащий.
Её влияние на него губительно. Какую же кашу она заварила. Какую кашу заварили они.
И не понятно, кого он хочет спасти своими мольбами: её или себя. Но то, как она на него смотрит, безмерно опухшими глазами, черными, как две точки на тонком лице, уже на него будто не действует.
—Ты не представляешь, как мне сейчас тяжело,—выдает она, видя его стойкую непоколебимость.
—Нет, я представляю,—выдает он сквозь зубы,—Но ты не представляешь, как мне это всё осточертело. Делай, что хочешь. Я тебя ждать не буду,—холодным взором он одаряет её в последний раз и выходит из их укрытия, безоговорочно двигаясь на выход.
—Крис,—еле слышно говорит она ему в след в надежде, что он обернется,—Кристофер!—срывается с её губ, но она тут же затыкает ладонями рот, стыдясь своей беспомощности и жалости.
Выдыхая почти навзрыд, она скомкивает в очередной раз все свои эмоции, выпрямляется и откидывает волосы за спину, выходя из закутка обратно к стойке, где уже негодуют посетители.
Она глотает всё это, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к разговору с Себастианом, что как раз курит на улице, когда Крис вырывается из дверей заведения.
Он не сразу замечает парня, жадно хватает воздух ноздрями и вдруг, повернувшись, видит его. Тот удивленно оглядывает мужчину и тут же выуживает из кармана полупустую пачку сигарет, учтиво тому предлагая. Ведь затянуться ему с таким-то видом явно не помешает.
Эванс смотрит на Себастиана взглядом враждебным, вырывает из его рук пачку и вставляет меж губ сигарету. Стэн чуть настороженно протягивает зажигалку и подпаливает конец сигареты, с интересом поглядывая на мужчину, что делает первую затяжку.
—Не за что, дружище,—хмыкает он, выпуская в сторону дым и пряча руку в карман ветровки.
Крис снова обращает свой взор с окон многоэтажек на грузчика: оценивающий взгляд его производит анализ мужской улыбки и расслабленной позы тела. Это выводит его из себя. Невероятно.
—Иди ты нахер, дружище,—выплевывает он и удаляется тяжелыми шагами прочь.
Себастиан нахмурено смотрит ему в спину и пожимает плечами, выкидывая щелчком бычок в сторону. Заходит в бар и улыбается, как мартовский кот. Конечно же, при виде Кристал.
Никак иначе.