XVIII
Настоящие дни
Дэвид Бронкс сидит напротив Кристал и Аиши Ситкин. У той под сложенными в замок руками лежит толстая папка с документацией. И девушка всё никак не может понять, что же там за бумаги покоятся.
В помещении прохладно, кондиционер включен на полную мощность, чтобы никому вдруг не стало дурно. Но Кристал уже дурно. Ей не переставало быть дурно с момента гибели Криса.
Это место куда лучше того, где девушку допрашивали в первый раз: лампы не хрустят, стулья мягкие и вполне удобные. А, может, Рид просто чувствует себя комфортнее, потому что на её стороне опытный адвокат, на счету которой больше побед, чем поражений.
Аиша выглядит более, чем уверенной. Она заметно враждебно настроена. Глаза её темно-карие буравят седовласого мужчину со слабым прищуром. Тот отвечает на пассивную агрессию женщины полным спокойствием и монотонностью движений.
—Покажите, пожалуйста, список улик, указывающих на причастность моей клиентки к гибели Кристофера Эванса,—начинает она, стоит только Бронксу открыть материалы дела в желтой папке.
—Давайте-ка, для начала, восстановим хронологию того дня,—не спешит оправдываться мужчина,—Кристал, пожалуйста, расскажите всё с самого начала. Я уверен, вам нечего бояться, если вы не причастны,—последнюю фразу он говорит с какой-то скрытой саркастичной нотой.
"Не говори ничего, что вызовет хоть долю подозрения. Особенно, вычеркни из рассказа вашу ссору. Её не было. Ясно? " — слова Ситкин отдаются воспоминанием в девичьей голове.
"Ясно".
—Рабочая смена началась в шесть часов вечера. До того момента я занималась домашними делами, никуда не выходила,—говорит Кристал, нервно перебирая пальцами под столом. Перед глазами стоит распухшее слезливое лицо в тот день. Не было никаких домашних дел. Она просто рыдала с самого момента пробуждения и до выхода на работу,—Смена длилась двенадцать часов. После неё я отправилась домой, приняла душ и кинула одежду в стирку. Оттуда пошла к дому Криса. Там его и нашла,—кровь пульсирует в висках, девушка быстро тараторит, но кажется, словно собственный язык её не слушается, и она пару раз запинается.
—Хорошо, это мы знаем,—плавно кивает Бронкс, пытаясь поймать девичий беглый взгляд,—В тот день Кристофер приходил в ваше заведение?—мужчина укладывает руки в замок на столе, как и в тот раз, постукивая мизинцем.
Ноги Кристал ритмично дергаются под столом в скрещенном состоянии, она смотрит на адвоката глазами, в которых очень сложно скрыть страх. Та лишь спокойно ей кивает, будто позволяя говорить дальше.
"Нельзя соврать, что он не приходил. Даже, если у них нет записей с камер, у них сто процентов есть свидетели. Кто-то видел, как вы спорили? ".
"Нет, это происходило у черного входа".
—Да, он приходил,—кивает девушка.
—Во сколько это было?—уточняет Бронкс, чуть подаваясь вперед, облокачиваясь на локти.
—Не помню точно, часов в одиннадцать или двенадцать,—врет, всё она помнит. В полпервого.
—Есть лица, способные это подтвердить?
—Они есть у вас,—вдруг вступает Аиша,—Не так ли, следователь?—губы её растягиваются в пухлой бардовой улыбке,—Что же вы водите нас вокруг да около,—пожимает она плечами в дорогом пиджаке,—Задавайте уже вопросы, ответов на которых у вас нет. Я уверена, их много,—она уставляет подбородок на руки.
Уверенность Ситкин внушает Кристал успокоение. Она лишь кивает в подтверждение слов адвоката, выявляя свою готовность отвечать.
—Во сколько он ушел из бара?—Бронкс добавляет чуть грубости, снимает с себя эмпатичную маску, раздраженный поведением адвоката.
—Не знаю, я за ним не следила.
—Вы с ним общались, когда он пришел?
—Нет,—отрезает девушка.
—Хорошо,—тут он заглядывает в открытую папку, перекладывая листы с материалами дела и натыкаясь на нужный,—Ранее вы говорили, что попали к нему в квартиру, воспользовавшись его же ключами. Зачем вы туда пришли?—глядя, как девушка тут же бледнеет, он про себя ликует, что надавил на нужную точку,—И зачем он вам вообще отдал ключи? Часто ли вы ими пользовались?—у Кристал возникает ощущение, что она очень плохо играет в карты, и ей накидывают масть за мастью, пока она в абсолютной растерянности не успевает отбить предыдущую.
"Дай им правды. Но немного."
—После похорон матери я его пьяного тащила домой. Чтобы закрыть дверь снаружи, мне понадобились ключи. На следующий день я ему их пыталась вернуть, но он сказал, что у него есть дубликат, а эти могу оставить себе на очередной такой случай,—правда,—Я ими не пользовалась,—тоже правда.
Мужчина потирает щетинистый подбородок и вздыхает.
—Так зачем вы туда пришли, Кристал? И почему воспользовались ключами именно в этот день?—хмурится Бронкс.
—По-вашему, она к нему пришла, чтобы убедиться, что яд подействовал?—вклинивается в допрос Ситкин,—Позвонила в 911, разыграла слезы и отвела от себя тем самым подозрения?—разрывает она замок из рук и упирается ладонями в стол, монотонно перечисляя,—Это и есть ваша версия?—она чуть повышает голос, Кристал ежится на стуле, хочет, чтобы это быстрее закончилось.
Уверенность улетучивается, когда лицо Бронкса с полной серьёзностью подтверждает своим выражением его приверженность той истории, что только-что словно наспех состряпала адвокат. Рид всю трясет, и пот выступает сквозь поры на лице. Пальцы рук немеют, холодеют. Ледяными ладонями она сжимает колени, пытаясь унять в них дрожь.
—Кристал, я задал вам вопрос,—твердо продолжает настаивать Бронкс.
—Какой же у неё мотив, детектив? Нет ни единого доказательства. У вас даже нет ордера на обыск её квартиры или заведения. Вам его не дали, потому что одной вашей слепой теории недостаточно,—снова перебивает и бьёт кулаком в стол адвокат, не в силах скрывать своего наглого несогласия с бредовой, выжатой из пальца версией.
Её нрав изначально казался девушке сдержанным и кротким, она не выглядела, как женщина, способная эмоционально реагировать и открыто спорить с правоохранительными органами с целью защиты подопечного. А сейчас она видит, как Ситкин проявляет себя в прямолинейности и никак не скрытом несогласии. За счет этого создается её точная уверенность в невиновности своего клиента, стопроцентная убежденность в этом.
Отличная актриса.
—Вы были любовниками, Кристал? Ваши отпечатки и волосы по всей квартире погибшего,—следователь демонстративно игнорирует адвоката и переводит тяжелый взгляд с разъяренной женщины на испуганную девушку.
У неё в голове каша. Мужской голос бьет по ушам и врезается в мозг своими настойчивыми вопросами, от которых она все никак не может отбиться из-за своей растерянности.
—Трудно сказать,—мямлит та.
—Да или нет, Кристал? Вы пришли с ним снова встретиться?—понижает тон Бронкс, и Рид сдается и слабо кивает головой, положительно.
—Да, я пришла с ним поговорить,—наконец сипло отвечает она.
—Но если, с ваших слов, вы никогда до этого не открывали дверь самостоятельно, то почему в этот раз вы это сделали?—Дэвид разглаживает седые усы под носом, будто смотрит в зеркало, а не в девичьи глаза.
—Потому что Крис не открыл мне дверь после стука.
—Вы не допускали мысли, что его просто нет дома? Почему вы вошли?—Бронкс уже не скрывает подозрительного прищура во взгляде серых глаз.
—Я подумала, он не открывает, потому что обижен.
Ай-ай. Если бы на руке Кристал был электрический браслет, выявляющий ошибку, то он бы непременно завибрировал, а то и вовсе ударил бы её током. Аиша Ситкин неодобрительно косится на Рид и беззвучно шипит сквозь зубы. Сейчас пойдет шквал нежелательных вопросов.
—На что он был обижен?—заметно оживляется Бронкс, в глазах его сверкает искра.
Кристал молчит и поджимает губы, брови её снова предательски сводятся друг к другу, и лицо принимает вид готовой зарыдать гримасы. Она тяжело дышит через широкие ноздри. Реакция адвоката её пугает.
—Кристал, вы с ним поругались? У вас был конфликт?—внутри Дэвида распаляется надежда и маячит фраза "я так и знал", готовая вырваться восклицанием через плотно сжатые губы.
Она убила его. Отравила его. По протоколу смерть наступила в 02:09 ночи. Камера его жилого комплекса засекла его, входящим на территорию, в 01:46. Значит, из предположения, что он сразу отправился домой, вышел он из бара где-то в 01:40. В диапазоне этих шести слепых минут ничего не могло произойти, так что их можно вообще позабыть. Двадцать девять минут у него было после употребления до момента смерти. Этого впритык хватает для аконитина, чтобы тот успел подействовать.
Бронкс ломается лишь на моменте, когда дело доходит до доказательств его версии. Девушка могла подсыпать разовую дозу аконитина в напиток Эванса и тут же утилизировать все улики. Мойщики помыли за ним посуду, мусорщики вывезли мусор. Всё схвачено. Она чиста.
—Моей клиентке тяжело говорить об этом. И детали их спора она хочет оставить конфиденциальными,—вступает Ситкин, укладывая ладонь на плечо Рид, будто прикрывая её от глаз следователя,—А вы своим давлением на неё лишь доказываете своё нежелание признавать, что ваше последнее расследование перед уходом на пенсию — это обычный суицид,—женщина смотрит на реакцию мужчины, что здорово поднимает брови в удивлении, и даже не замечает, как слева от неё округляется лицо Кристал и вытягивается.
"Либо это сделала ты, либо это сделал он сам. Третьего варианта у них нет. И если мы хотим спасти тебя, то, при необходимости, нам придется примкнуть к версии самоубийства. Даже, если это не так".
Вот и необходимость.
У девушки в желудке образовывается огромная сосущая дыра, она будто переваривает сама себя. Во рту уже давно пересохло, а тянуться за стаканом воды трясущейся рукой та просто не в состоянии. Она до последнего не хотела прибегать к версии самоубийства. Но раз уж сама адвокат завела эту тему, значит, у неё появилась причина для беспокойства.
Теперь, когда они ступили на эту ложную тропу, уже речи не идет о справедливости ради Криса. Здесь есть только выживание, попытка не загреметь в тюрьму. Аиша Ситкин несомненно знает толк в досудебных разбирательствах, и, следуя её тактике, Рид уже на верном пути к спасению. Почти на финише.
Но убийца останется на свободе, безнаказанный. Помочь следствию она никак не может, учитывая, что люди в форме буквально её душат своими необоснованными обвинениями. Девушку угнетает и разочаровывает мысль, что у властей нет никакой другой версии. Они её даже не искали. Те просто хотят очевидной выигрышной истории про безответно влюбленную девицу, погубившую известного ловеласа, чтобы тот никому не достался. Тогда логично, почему она так убивалась на похоронах. И всё сойдется, стоит только найти следы аконита в баре. А там, по сути, кто угодно мог подсыпать жертве в еду яд. Только вот мотив есть у одной Рид, по мнению Бронкса.
Бедная девушка и сама не могла избавиться от раздумий, кто же мог его погубить и по какой причине. Недоброжелатели в книжном бизнесе? Сумасшедшие фанатки, или же, наоборот, хейтеры и ярые ненавистники его творчества: он не раз ей рассказывал про угрозы, что ему присылали, про слитый адрес предыдущего места жительства и неизвестные телефонные номера, что ему часто названивали.
—Сама Кристал заявляла, что он не мог себя убить,—отрицательно качает головой следователь, переводя строгий вопросительный взгляд на девушку.
Допрашиваемая опускает виноватые глаза в пол, будто извиняется перед самим Крисом за все, что последует позже, за всю клевету, что она сейчас выдаст, за наглую ложь, что окончательно лишит его надежды на восторжествование справедливости, за выученный текст, что спасет её прогнившую жизнь и уничтожит его красивую смерть.
—За день до этого мы поссорились. Я сказала, что больше не хочу продолжать с ним встречи,—робко начинает отвечать,—Он принял это очень тяжело: был вне себя от ярости. Тогда же у него был кризис с новой книгой: издательство отказалось её брать и продлевать контракт. К тому же, после смерти матери он всегда был подавлен,—речь звучит неестественно, и правдивости ей прибавляет только,—Я не хотела верить, что он сделал это из-за меня,—всхлип, надрывный вздох,—Простите,—трясущимися руками она наконец прилипает к лицу и дает волю чувствам.
Но вина сокрушает воздух не потому, что девушка чувствует себя причиной его смерти, а из-за того, что становится причиной состряпанного дела, что так и останется нераскрытым.
Дэвид Бронкс разочарованно смотрит в стол с поднятыми бровями: безнадега. Он тяжело вздыхает, не желая встречаться с улыбчивыми карими глазами Ситкин. Та гордо выводит грудь колесом и вздергивает подбородок выше, ощущая запах победы и гонорара. После она утешающе кладет руку на колено Кристал и шепчет ей, видимо, успокаивающие слова на ухо. Та утирает слезы и пытается перевести дыхание.
—Если бы вы, мистер Бронкс, углубились в личность самого Эванса и хотя бы удосужились обратиться к его психотерапевту, которого он посещал на протяжении трех лет, вы бы видели выписки и рецепты на его лекарства: антидепрессанты и седативные препараты. Я все эти документы уже предоставила вашим сотрудникам перед встречей с вами,—подначивает Ситкин, и следователь с огромным нежеланием принимает свой просчет.
—Спасибо за содействие,—резко поднимается он из-за стола, со скрипом отодвигая стул, чтобы Ситкин наконец умолкла,—Извините за потраченное время. Вы нам очень помогли,—он не смотрит даже на адвоката, что сияет бельмом по левую от него сторону. Он лишь продолжает многозначительно пялиться на Кристал. На сопливую и слезливую, опухшую и истощенную Кристал, что скрывать эмоций абсолютно не умеет,—Я передам детали допроса начальству, и, полагаю, необоснованные обвинения вас больше не коснутся, мисс Рид,—он пожимает её холодную руку, после сталкиваясь с хваткой темнокожей руки миссис Ситкин, обжигающей его своей горечью.
Жадная до денег подкупная сука, торчащая на пике своей карьеры, как головешка, насаженная на острие, проштрудила полицейские архивы и выведала, что это дело его последнее. Она определенно знает, что делает.
Он смотрит ей вслед глазами, полными завистливой ненависти.
Когда они уходят, тот с тяжестью потирает лоб и шагает из стороны в сторону. Для самоубийства это слишком изощренно. Но других предположений просто нет. Свидетелей толковых нет. Ничего нет, хвататься не за что. Да и времени у следствия практически не осталось. Если Бронкс хочет отличный послужной список, с аккуратным заключительным делом — вишенкой на торте, то ему просто необходимо закрыть на свое подозрение глаза.
Девчонка явно страдает, изливается слезами битые дни и недели. По её лицу это видно. Копать под неё некуда: камеры в её сраной забегаловке не работают, свидетель — немощный алкаш, буркнувший, что писатель часто заходил и в этот день тоже там был. Никто ничего больше не видел. Никто ничего больше не знает.
То, что они реально были любовниками, лишь объясняет её горькие слезы. А теперь, когда выясняется, с её слов, что она первая разорвала с ним связь, то мотива у неё просто нет.
Огромное разочарование: не она убила его из-за безответной любви, а он сделал это сам по той же причине. Под таким углом Бронксу и не доводилось взглянуть на дело.
Дэвид ковырялся в подозреваемых, допрашивал друзей Эванса, с которыми тот виделся раз-два в месяц, а то и реже. Обращался в издательства с целью выявить преступника там, но те лишь понесли огромнейшие потери после его смерти, и им никак не выгодно было убивать его из зависти. Они делали на нем бешеные деньги.
А сколько у него было женщин! Просто не сосчитать. Когда телефон погибшего проверялся, там было тысячи сообщений от девушек в различных мессенджерах. Но все эти сообщения не были прочитаны, а взаимные переписки были столетней давности. Единственная актуальная переписка была лишь с одной — Кристал Рид.
Все неизвестные номера и звонки с них были проверены — обычные помешанные на писателе фанатки. Странные сообщения с угрозами убить себя, если он хотя бы не прочитает, были прочитаны. Что удивительно. Но ничего подозрительного в его телефоне не было найдено.
В ноутбуке Эванса были лишь черновики книг, тяжелые файлы с текстовыми материалами. Никакой предсмертной записки, ни малейшего намека на нежелание жить. В поисковике были обыкновенные запросы, не вызывающие никакого интереса.
Бронкс в этот же день строчит отчет и выпускает официальную версию гибели известного писателя. Пусть уже дальше власти разбираются с этой лажей. Он своё отыграл.
—Спасибо вам большое,—на выходе из огромного каменного здания с резными деревянными дверями говорит Кристал, оборачиваясь лицом к своей защитнице и протягивая ей ладонь для рукопожатия.
—Не за что, милая. Это моя обязанность,—уже снова спокойно и размеренно отвечает Аиша,—Ты держалась молодцом. Мы всё сделали правильно, ты всё сделала правильно,—последняя фраза слегка выбивает девушку из благодарных мыслей, да и то, с какой скоростью адвокат меняет стили общения и буквально свой характер, немного её пугает. Но она продолжает слезно улыбаться женщине, сотрясая воздух чересчур активным рукопожатием,—Извини, что нам все-таки пришлось дать показания в пользу суицида. Я знаю, ты не хотела,—неловко поджимает она пухлые губы,—Но Бронкс никак не унимался. Я испугалась, что он пойдет со своей версией до конца, даже не имея прямых доказательств. Это нужно было пресечь.
Они прощаются, и Ситкин просит, чтобы Кристал к ней без стеснения обращалась при необходимости.
—Но я надеюсь, что мы больше с вами не свидимся,—широкой белозубой улыбкой одаряет женщина свою клиентку, шутя, и та натянуто поддается вымученному смеху.
Она удаляется на парковке к своей черной ауди и быстро выезжает с территории.
—И я на это надеюсь,—задумчиво выпаливает Кристал и поднимает хмурый взгляд на сине-красный флаг Америки, развивающийся на макушке здания от сильного холодного ветра. Серые тучи давят на город, собирается дождь.
Хелена подрывается с места, когда промокшая Рид наконец возвращается домой и закрывает входную дверь.
—Ну что?—подлетает она к ней, и светлые её кудри прыгают вместе с ней.
Кристал рассказывает всё в подробностях, всё еще не в силах скрыть остатки волнения и даже страха. Хелене очень тяжело смотреть на подругу в таком состоянии, но она выслушивает её так, будто говорит с прежней здоровой Кристал, с саркастичной и забавной Кристал. Она не подает вида, что её невероятно пугает состояние Рид.
Сама же Бутовски винит себя за то, что всё то время, что подруга сотрясалась и страдала, мечась меж двух огней, та припеваючи жила в Манхеттене с тем самым Патриком, которого по первости звала то Питом, то Полом. Она наконец вытянула счастливый билет: богатый, красивый и любящий. И очень странно ей самой было испытывать к нему любовь, а не привычные рассчетливые чувства.
Сейчас, когда она всю себя посвящает подруге, и даже вернулась к ней жить, Патрик не перестает ей писать и звонить, справляясь о состоянии Кристал и состоянии самой Хелены. Ему одиноко одному в большом пустом доме, который та наполняла своей бешеной энергией. Она и его самого ей наполняла.
—Теперь всё позади,—на выдохе говорит Бутовски, когда они уже сидят с подругой на диване, поджав ноги, спустя несколько часов успокаивающих бесед, а на фоне почти беззвучно работает телевизор,—Тебе нужно жить дальше. Без чувства вины за это,—будто уточняет она, и Кристал болезненно улыбается. Она теперь всегда так улыбается,—Просто нужно время.
И Рид кажется, что времени понадобится чрезвычайно много. Она знает, что на работу не вернется. Точнее, поможет Мэдди с набором персонала, и тогда передаст всё в её руки. Она просто не хочет там появляться, ведь этот бар — это одно большое напоминание о Крисе. Заглянув туда один раз за две недели беспробудного рыдания, та посмотрела на его пустой столик несколько минут и вышла, не в силах там оставаться.
Она отвлеченно смотрит в окно, слушая Хелену и все её умелые речи о самоисцелении, которые та подчерпнула для себя из курсов психологической помощи на ютубе, когда вдруг девушка прерывается на полуслове.
Кристал испытывает странное секундное чувство паники от этой тишины, и переводит взгляд на подругу, чьи глаза уставлены в экран телевизора.
Там, на фоне говорящей корреспондентки, снова прокручивают повтор записей с похорон Эванса.
—Сделай погромче,—говорит Кристал, и Хелена слушается.
«Еще сегодня утром в известном интернет издании журнала была опубликована скандальная разоблачающая статья Ванессы Ползли, буквально обвиняющая девушку, которую вы видите на данном кадре, рыдающей у гроба погибшего писателя, в его убийстве.»
Ведущая новостей говорит четко и интригующе, что Кристал не сразу понимает, что речь идет о ней.
Далее на экране появляются отсылки к фото-фрагментам той самой статьи, которую Хелена тут же находит и читает вслух, пока диктор продолжает освещать новость на экране.
Рид разрывается на две части, пытаясь слушать и подругу, и незнакомую женщину в телепередаче. Она молчит, ступор сковывает её. Осознание никак не доходит, она лишь с интересом склоняется к Бутовски, заглядывая той в телефон.
Статья удивительно наглая и беспрецедентная. Все, как любит Ползли.
Она практически в день похорон отправилась подкупать санитаров, находившихся на месте гибели и убиравших тело мужчины в мешок. Той информации, что они ей дали, за глаза хватило, чтобы состряпать сенсацию. А удачные крепкие связи с одним товарищем из правоохранительных органов лишь дополнили и разукрасили готовую картину.
Статья подробно рассказывает о том, что мужчина был частым посетителем бара, в котором работала Кристал. Так же в ней не завуалированно повествуется о том, каким Эванс был любвеобильным. Журналистка раскрывает историю отношений бедной наивной официантки и успешного писателя, навеивая на девушку очевидную роль сильно влюбленной фанатички. Подобный вывод она сделала из ее горького представления на похоронах.
Сначала история повествуется, приводятся слитые улики: отпечатки женских пальцев по всей квартире, следы её практически постоянного там пребывания. Не обходится и без скупых характеристик трупа, который ей описали санитары, и, более того, снова повторяется причина смерти. Следом идет допрос охранника жилого комплекса, где проживал писатель. Тот ясно дает понять, что Кристал была там частой гостьей.
Но после истории неоднозначной любви и частых встреч, Ванесса беспардонно вставляет описание дня похорон, где не стыдится наврать, как горевала сама вместе с толпой, но одна девица сильно переигрывала.
Она выдает горе Кристал за актерскую выходку и приправляет свое не скрытое подозрение описанием буйного разговора Рид с Дэвидом Бронксом, следователем по делу о гибели Криса Эванса. В статье даже имеются закрепленные размытые фотографии. Автор утверждает, что подобный разговор и навлек её на мысль копнуть под девушку. Более того, она даже упрекает Бронкса, что тот был столь не компетентен в своем подходе к расследованию, что допустил такую ошибку, и называет себя разоблачителем изъянов в правоохранительной системе.
Из всего этого фарса следует, что журналистка буквально дает общественности понять, кого стоит подозревать в убийстве писателя, основываясь на информации, взятой у самих властей. Но моменты конкретного обвинения настолько прозрачны и тонки, что фразы можно воспринимать двояко.
И название у этой журналистской выходки: «Убийственная любовь: что погубило Криса Эванса?».
Самым последним поступком Ванессы Ползли является раскрытие личной информации о Крисе: она подробно расписывает его диагноз и прикрепляет список препаратов, что принимал Эванс. Психотерапевт за это получил плотный конверт, битком набитый ароматными купюрами.
Видимо, того, что отвалила ему Аиша Ситкин, было мало.
То, что читают девушки, практически заставляет их самих поверить в то, о чем повествует Ползли.
Диктор же на фоне убедительно говорит:
«Сегодня же вечером главный следователь по делу Кристофера Эванса, Дэвид Бронкс, заявляет, что дело официально является самоубийством. Значит, нет никаких подтверждений обвинениям Кристал Рид, той самой влюбленной официантки, на которую нам намекает Ванесса Ползли, автор скандальной статьи.
Общественность негодует: люди поделились на два лагеря. Им буквально дали доказательства вины молодой девушки. Другие же убеждены в правоте властей, что придерживаются версии самоубийства.
Является ли статья Ванессы Ползли клеветой? Законны ли её действия по отношению к оправданной законом девушке? И как же все-таки погиб Крис Эванс?
Всё это и другие подробности его смерти вы узнаете в нашей следующей программе.»
Телевизор тухнет. Хелена его выключает. Царит тишина.